Монтегю Джеймс – Млечный Путь № 1 2020 (страница 19)

Он "увидел", как Бауэр удивленно поднял брови и потянулся за палкой.

- Нет. - Ответ был коротким и определенным.

- И статью с описанием эксперимента доктора Бохена писать не будете?

Розенфельд знал ответ, но хотел услышать. Все-таки возможны были два варианта. Нет, статью писать не будем. Или: не было никакого эксперимента. Нет и нет.

Бауэр отключил связь, не попрощавшись.

- Вам к какому терминалу? - спросил водитель.

Розенфельд взглянул на аппликацию.

- К первому.

Сильверберг позвонил, когда Розенфельд стоял у информационного табло и искал номер стойки регистрации рейса на Бостон.

- Когда тебя ждать? - поинтересовался старший инспектор. - Кстати, - добавил он, - если прилетишь не очень поздно, заезжай, Мэгги приготовила телячьи отбивные, поужинаем, и ты расскажешь о своем отпуске.

- Не состоявшемся, - буркнул Розенфельд.

- Ты провел в Принстоне целый день! Тебе мало для отдыха? Или ты хочешь сказать, что не узнал ничего, за чем летел туда на самом деле?

- На самом деле я... - начал Розенфельд и замолчал. Во время разговора взгляд его скользил по залу, и в дальнем конце он заметил...

- Стив, - быстро произнес он, - извини, я перезвоню чуть позже.

- Эй! - забеспокоился Сильверберг. - В чем дело, Арик?

- Перезвоню, - повторил Розенфельд и отключил связь.

Он почти бежал, огибая группы пассажиров, стоявших в очереди на регистрацию, стараясь не упустить из вида знакомую фигурку, будто выточенную из камня. Мисс Бохен медленно шла вдоль внешней стеклянной стены, будто купалась в солнечном свете, набегавшем на нее волнами из-за того, что где-то на высоте ветер быстро гнал облака, то и дело закрывавшие солнце, как в детском стробоскопе, который Розенфельд любил рассматривать, а однажды, потеряв интерес, подарил соседскому мальчишке, в ту же минуту уронившему игрушку, разбившуюся об асфальт.

Образ и воспоминание мелькнули быстрее, чем Розенфельд успел их осознать, но, когда он подошел к Дженнифер и молча встал рядом, то знал, почему возник именно этот образ и именно это воспоминание.

Мисс Бохен вздрогнула, и он смущенно улыбнулся, произнеся мысленно - чтобы она услышала: "Я не хотел тебя пугать!"

- Боже, - сказала она и поставила на пол чемоданчик. - Я думала, вы уже улетели.

- Джейн... - Розенфельд понимал, что произносит слова, о которых, скорее всего, пожалеет, - вы еще не прошли регистрацию?

- Нет.

- Значит, у нас есть время выпить кофе.

Это был не вопрос, а утверждение, и мисс Бохен промолчала.

Розенфельд поднял чемоданчик - легкий, будто внутри не было ничего, кроме пары летних платьев, - и, взяв Дженнифер под руку, направился к кафетерию, расположившемуся посреди зала, будто спрут на океанском дне в ожидании добычи.

Они заняли столик подальше от толпы будущих пассажиров.

- Вам капучино?

- Черный кофе, без сахара.

- Хорошо.

Себе он тоже взял черный. Сел напротив, посмотрел в ее глаза, похожие сейчас на два глубоких озерца, в которых плавали невысказанные мысли, и произнес, волнуясь:

- Джейн... Мисс Бохен... Послушай... Послушайте... Я не могу вас осуждать за то, что вы сделали. Я понимаю. Они - нет. Они просто приняли к сведению и никогда не станут вам друзьями. Это будет всегда стоять между вами. С этим вам жить. И я...

Он хотел произнести фразу, которую она не хотела услышать.

- О чем вы? - спросила мисс Бохен. Руки она сложила на столе, как школьница на уроке, отодвинув локтем пластиковый стаканчик. Тот покачнулся, но устоял, будто стойкий оловянный солдатик.

Розенфельд взял себя в руки.

- Пазл, - сказал он. - Пазл все время складывался правильно. Несколько раз. В одной реальности такое невозможно. В одной реальности существует единственное решение, один результат наблюдения. Но если реальности меняются так быстро, что память не поспевает и воспоминания смешиваются, будто жидкости в коктейле, то возникают странности... Простите, я не с того начал.

- Да, - сказала она.

- Джерри... Он ничего не стал бы делать, если бы вы ему не приказали.

Неправильное слово, не подумал. Но сказал и не стал жалеть.

- Я никогда ему не приказывала! - возмутилась мисс Бохен. Подняла взгляд, но смотрела не в глаза Розенфельду, а на верхнюю пуговицу рубашки. И говорила, будто в микрофон.

- Никогда! Мы просто разговаривали.

- Он с детства находился под вашим влиянием. Старшая сестра... У меня нет сестры, - добавил он, - но я представляю...

- Джерри был очень несамостоятельным, - будто извиняясь, сказала мисс Бохен. - Я вам рассказывала. Вся его воля, весь темперамент, внутренние силы сосредоточились...

- На математике.

- Да.

- А жизнью его руководили вы. Джеремия не женился, потому что этого не хотели вы. А вы не вышли замуж, потому что вам не нужен был ни один мужчина, кроме брата. Вы - холодная женщина, Дженнифер. Нет, не так. Ваша энергия - энергия материнства, направленная на брата. Потому у вас не сложились отношения с родителями. Они не понимали сына, которому в жизни не нужно было ничего, кроме математики. И не понимали дочь, которой в жизни не нужно было ничего, кроме счастья брата, которому не нужно было ничего, кроме математики. Вы делали все, чтобы он мог заниматься математикой без помех.

- Мы жили в разных городах, - напомнила мисс Бохен. - А остальное вас не касается.

- Да, - согласился Розенфельд, отвечая на первую фразу и проигнорировав вторую. - Так захотели вы. Управлять иногда легче по телефону, верно?

Ответа он не ждал, но она ответила.

- Да.

Он все-таки решился.

- Джейн... - Он наклонился вперед, а мисс Бохен подняла на него взгляд, и он выдержал, не зажмурился, не моргнул, смотрел и смотрел. И видел.

- Джейн, - повторил он, - это было твое решение. Не Джеремии.

Она молчала. Он ждал. Кофе остывал. Солнце все еще не село, но тени обогнули землю и вернулись, слившись с собой. Так казалось, и Розенфельд машинально попробовал смахнуть со стола бесконечную тень закрывшего солнце облака. Он разорвал тень надвое, и солнечный зайчик перебежал с его ладони на руку мисс Бохен. Застыл в ожидании.

- Он сказал: "Джейн, родная, это можно сделать только один раз... или не сделать никогда". "Что "это"?" - спросила я, хотя, выслушав его рассказ о математической вселенной, я поняла, что значит "это", не спрашивайте меня, я не сумею объяснить. Интуиция? У Джерри была девушка, нет, правильнее сказать, он был у девушки, она хорошая, но... Нужно было сказать: "Она тебе нужна, женись на ней", но я знала, что тогда он перестанет быть моим, она была замечательная, но решать за него, как ему поступать, она бы не стала, потому что не понимала его так, как я. Они расстались, и все опять было хорошо, а в тот вечер... Это была математика, но это была и жизнь - не моя, не его... Точнее, не только моя и не только его, и не только всех людей, и не только всего живого на свете, и не только...

Она могла перечислять долго - до самых истоков, и никогда не закончила бы фразу. Розенфельд прервал поток ее сознания, дотронувшись до ладони, будто нажал на кнопку выключения. Дженнифер руку не отдернула - положила свою ладонь поверх его, ладонь была ледяной, и Розенфельд прикрыл ее от холода другой рукой. Дженнифер поставила стаканчик на стол и подняла руку, будто раздумывая...

- Ты сказала: "Сделай это".

Она положила вторую ладонь поверх его, и Розенфельд удивился: эта ладонь была горяча. Впрочем, ничего странного: ведь в руке только что был теплый стаканчик.

- Я спросила: "Это трудно?", и он ответил: "Легко. Это - мысль. Воля. Желание. Вселенные создаются из ничего. Физики говорят - из флуктуации"... "Ты не физик", - сказала я. "Нет, - согласился Джерри. - Но бесконечное число вселенных возникло из математических структур. Физика появилась потом. Из струн. А струны - из математики". - "Это трудно?" - повторила я, и он повторил: "Легко". Тогда я задала последний вопрос: "Родится другая вселенная?" "Множество, - сказал он, - и наша тоже. Вот эта", и он взглядом показал на стены, на окно, на небо за окном. Тогда я сказала: "Сделай это, Джерри!"

И камень, стоявший на вершине горы, потеряв равновесие, покатился вниз.

Она замолчала, будто споткнулась.

- Такого быть не может, - тихо произнес Розенфельд. - Вселенная возникла в Большом взрыве почти четырнадцать миллиардов лет назад.

- Нет, конечно. Не может, - сказала она.

Или подумала? Он не расслышал.

В математических структурах нет времени, - подумал Розенфельд. Или произнес вслух?

- А потом Джерри уехал. Как обычно. И как обычно, мы перезванивались - каждый вечер, перед сном. Он ложился поздно, часа в три, а я раньше - в двенадцать. Вот и получалось, что - одновременно. Он тут, я там. В субботу он не позвонил. Я решила, что Джерри заработался, и легла спать. Он не позвонил и на следующий вечер. И его телефон не отвечал.