Монтегю Джеймс – Мистические истории. Ребенок, которого увели фейри (страница 40)
Вскоре, однако, начали попадаться бумаги иного характера. Мистер Батчел сам не заметил, как погрузился в чтение одного из листков, ни формой, ни цветом не походившего на предыдущие.
«Ирландский бекон – приобретать у мистера Броудли, торговца хмелем в Саутуорке[242]».
«Вино из изюма – хранится в подвалах „Вино и бренди“ на Кэтрин-стрит[243]».
«Лучший сланец – у мистера Форстерса на Литтл-Бритн[244]».
Далее следовал рецепт «ревматической микстуры», способ приготовления полировальной смеси для красного дерева и прочее подобное. Это были, судя по всему, бумаги дворецкого.
Мистер Батчел отложил их в сторону, как и предыдущие; далее следовали счета, одно-два личных письма, объявление о лотерее, и вот он добрался до закрытого отделения, занимавшего около половины объема шкатулки. Крышка отделения была снабжена костяным шпеньком; мистер Батчел вынул ее и положил на стол среди бумаг. Он сразу увидел, что достал дворецкий из носового платка. Это был открытый складной нож со зловещими следами на ржавом лезвии. И тонкий человеческий палец, желтый и высохший, с золотым кольцом.
Мистер Батчел снял кольцо, что удалось, даже сейчас, не без труда. Уронил палец обратно в шкатулку и отнес ее в другую комнату. Завтракать ему расхотелось, он позвонил в колокольчик, чтобы унесли приборы, а сам принялся изучать кольцо в лупу.
Кольцо украшали прежде три больших камня, но все они были бесцеремонно вырваны из оправы. Лапки частью погнулись, частью сломались. Внутри изящным курсивом было выгравировано:
Держа в руках это трогательное свидетельство любви, мистер Батчел перебирал в уме эпизоды, которым оно могло послужить объяснением. По поводу камней на кольце сомневаться не приходилось: он помнил, как взволновался старый викарий, когда они сверкнули у него в ладони. Но мистеру Батчелу хотелось надеяться, что старику не пришлось узнать, каким образом кольцо попало в шкатулку.
Имя Эйми Ли мистеру Батчелу было известно не хуже его собственного. Уже семь лет он каждое воскресенье, раза по два, не меньше, видел такую надпись у своих ног, когда сидел в алтаре, как и надпись «Роберт Ли» на соседней плите. Под неспешное пение затейливых церковных гимнов он задумывался, не появится ли повод произнести это имя. Теперь знание надписей на плитах вновь ему пригодилось. Вдоль ряда плит, в головах, были уложены мелкие плитки, и мистер Батчел поспешил исполнить то, что почел своим долгом. Он вернул кольцо на палец Эйми Ли, отнес его в церковь, с помощью зубила поддел одну из плиток и пристойным образом предал палец земле.
Узнал ли дворецкий, что и сам был ограблен, кто мог сказать? После похорон его, несомненно, уволили, а деревянную шкатулку он – или кто-то другой – спрятал в таком месте, где ее никто бы не нашел. Она по-прежнему хранится среди судебных бумаг и могла бы лежать нетронутой еще сотню лет. Возвратив туда шкатулку без обещанного отчета, мистер Батчел пошел в столовую, снял с лампы индийский абажур, поднес к краю зажженную спичку и стал наблюдать, как его медленно пожирало пламя.
Оставалось еще одно дело. Мистер Батчел чувствовал, что получит некоторое удовлетворение, посетив мистера Матчера. Адрес он нашел в приходском альманахе Ордена Собирателей: Уильямсон-стрит, Альберт-Виллас, 13, – в миле от Стоунграунда.
К счастью, мистер Батчел застал мистера Матчера дома; в дверях тот пространно извинялся за то, что встречает посетителя без пиджака.
– Надеюсь, – начал мистер Батчел, – ваше недавнее недомогание прошло без последствий.
– Лучше и не упоминайте о нем, ваше преподобие, – отозвался мистер Матчер. – Супруга, когда я вернулся, сделала мне такое внушение, что я устыдился себя… повторяю, устыдился себя.
– Не сомневаюсь, ваша супруга заметила, что вы нездоровы, – проговорил мистер Батчел, – но вряд ли она стала бы вас за это упрекать.
Гостя уже провели в гостиную, появилась миссис Матчер и смогла сама за себя ответить.
– Мне в самом деле стало стыдно, сэр: подумать только, что нагородил Матчер, и это про дом священника. Матчер не такой человек, сэр, чтобы прикладываться к спиртному, но он ужас как охоч до холодной свинины, и это ему вечно выходит боком, а на ночь – особенно.
– Получается, ваше недомогание вызвано холодной свининой?
– И да и нет, ваше преподобие. Со стороны внутренних органов меня не беспокоило ничто… повторяю, ничто. Но при скудном освещении – прошу простить меня, ваше преподобие, – при скудном освещении мне почудился престарелый джентльмен, который принес в вашу комнату шкатулку и поставил ее на шифоньер.
– Но никакого джентльмена не было, – вставил мистер Батчел.
– Да-да, не было! – подтвердил ВГПЛ. – И это необъяснимое обстоятельство привело меня в ужас. Надеюсь, вы простите меня за столь бесцеремонный уход.
– Разумеется. Необъяснимые обстоятельства всегда выбивают из колеи.
– И вы позволите мне как-нибудь возобновить наш разговор относительно государственного страхования? – добавил мистер Матчер, провожая гостя к двери.
– До греческих календ у меня едва ли найдется время[246], – рискнул ответить мистер Батчел.
– О, я готов обождать. Для спешки нет причин.
– Срок долгий, – заметил мистер Батчел.
– Ни слова об этом, – наиучтивейшим тоном отозвался Вице-Гроссмейстер Провинциальной Ложи. – Но не откажитесь дать мне знать, когда время придет.
Укромное место
– Меня подобные предметы никогда не привлекали, – сказал Уордл, закуривая сигару после завтрака, – за что спасибо моим гувернерам, учителям, духовным пастырям и светским наставникам.
Уордл, человек практичный и прямой, был приятелем мистера Батчела и иногда навещал его в Стоунграунде. Он считал страсть к антиквариату разновидностью безумия и досадовал, что хозяин дома вечно копается в церковных книгах, описях и отчетах церковных казначеев, которые сам он с презрением называл бумажным хламом. «Да выкиньте вы все старье, Батчел, – говаривал он не раз, – и почитайте лучше „Дейли мейл“[247], вам это только на пользу пойдет».
Мистер Батчел кротко улыбался в ответ и, едва только приятель, попыхивая сигарой, выходил за дверь, снова погружался в изучение лежавшего перед ним документа, хотя прочел его уже раз двадцать. Это была опись церковного имущества, составленная в шестой год правления Эдуарда VI – 15 мая 1552 года, если быть точным. В тот год по королевскому указу все церковное имущество, за исключением самого необходимого, без чего вовсе невозможно проводить богослужение, было изъято и передано в надежные руки в ожидании дальнейших распоряжений. Распоряжения не заставили себя долго ждать и свелись к короткому приказу – конфисковать[248]. Все, кто неравнодушен к церковному обряду, знают и оплакивают прискорбное мародерство того времени.
Однако документ, находившийся в руках у мистера Батчела, свидетельствовал, что церковные казначеи тех лет были вполне способны постоять за себя. Они отнюдь не являлись бессловесными овцами. Во всяком случае, в лежавшем на его столе экземпляре описи содержался отчет членов правительственной комиссии, согласно которому «в Стоунграунде Джон Спейн и Джон Гаунтропп, церковные казначеи, заявили под присягой, что два позолоченных кадила с подсвечниками да старинные многоцветные пелены и прочая утварь содержались в сундуке, каковой был украден в канун святого Петра[249], прежде чем была составлена первая опись имущества».
Мистер Батчел проницательно заподозрил (и, надо полагать, его подозрения разделит читатель), что Джон Спейн и его коллега знали об ограблении больше, нежели сочли возможным сообщить. Вывод напрашивался сам собой: содержимое сундука было хорошо припрятано до лучших времен. Но, с точки зрения церковных казначеев, времена эти так и не настали. Судя по всему, при королеве Марии[250] Стоунграунд также не был расположен терпеть кадила, и маловероятно, чтобы когда-либо в будущем старинный обряд мог возродиться. И потому мистер Батчел не терял веры в то, что содержимое сундука находится где-то поблизости, как и надежды на то, что именно ему суждено обнаружить сокровище.
Всякий раз, когда в пределах ста ярдов от церкви что-нибудь рыли или сносили, мистер Батчел бывал тут как тут. В большинстве случаев его присутствие сильно досаждало рабочим, взявшим себе за правило устраивать небольшие, но частые передышки, – посторонний глаз им был ни к чему. Пока шла долгая реставрация церкви, бдительность мистера Батчела оказалась на пользу делу: строители поневоле трудились усерднее и уделяли внимание деталям, которыми иначе охотно пренебрегли бы. Однако он ни на йоту не приблизился к заветному сундуку с кадилами, и, когда работы были завершены, надежды мистера Батчела на находку, увы, практически улетучились.
Мистер Уордл, несмотря на презрение к охоте за антиквариатом, из вежливости иногда уделял хобби мистера Батчела несколько минут разговора и потому был наслышан об «украденных» ценностях. Впрочем, особого интереса они у него не вызвали.
– Почему вы не оставите эти вещицы в покое? – сказал он. – Какой в них прок?
Ну что ответишь человеку, способному задать подобный вопрос? Но мистер Батчел все же сделал попытку.