Монтегю Джеймс – Мистические истории. Ребенок, которого увели фейри (страница 37)

Вскоре обнаружилось, что он уже читал эту работу; мистер Батчел все больше недоумевал. Надо сказать, над этим материалом ему пришлось поразмыслить, причем по причине весьма необычной. От одного своего приятеля, гражданского чиновника в Индии, он знал, что честолюбивые индийцы и сингалы[234] нередко с преувеличенным почтением относятся к европейскому образованию; бывало, молодые люди с большими амбициями грозили отказаться от брака, если невеста не выдержит кембриджский экзамен. Мистеру Батчелу неспокойно было сознавать, что своим синим карандашом он не только отмечает ошибки, но и, быть может, перечеркивает чьи-то помолвки; когда он это понял, он стал особенно осторожен, оценивая экзаменационные работы юных леди с Востока. Просматривая в прошлый раз ответы Лубриетты Родриа, он сразу об этом подумал. Мистеру Батчелу хорошо запомнился ответ, от которого зависела судьба экзамена. Вопрос относился к логике, аргументация следовала путаная и неубедительная, однако к ней был присоединен правильный вывод; наткнулась ли соискательница на удачную догадку или прибегла к нечестному приему – так или иначе, мистер Батчел, по своему обыкновению, на время воздержался от оценки. Сомневаться здесь не приходилось, но мистер Батчел прочитал ответы до конца и, не обнаружив других промахов, вернулся к решающему вопросу, вообразил себе приличного жениха, ожидающего результатов экзамена, немного поколебался и поспешно проставил на бумаге минус, дабы не поддаться соблазну возместить своим милосердием недостаток логики у соискательницы и не добавить незаслуженные три балла, которых недоставало для успеха.

Теперь же, читая ответ во второй раз, мистер Батчел тем паче ощущал жалость и тревогу – на полях экзаменационной работы номера 1004 ему упорно чудился образ юной дамы с сапфировым кольцом. Она не выходила у него из мыслей. Что, если Лубриетта Родриа на нее похожа? А так ли важна аргументация номера 1004? Всем известно, что у юных дам хромают аргументы, зато выводы – на высоте! В конце концов, вывод сделан правильный, а разве правильный вывод не должен влиять на оценку? Еще порассуждав в том же духе, мистер Батчел пренебрег тем, что диктовал ему разум, и добавил соискательнице недостающие три балла.

«От эдакой проверки до жульничества – один шаг, – заметил себе мистер Батчел, когда заносил оценку в формуляр и опускал его в конверт, – но на сей раз тысяча четвертый номер пройдет». Он поместил в конверт также и записку с вопросом, почему вдруг снова потребовались оценки, когда они, несомненно, уже были отосланы куда следует. Назавтра он получил лаконичный официальный ответ: оценки превосходили допустимый максимум, следовательно, произошла какая-то ошибка.

Удивительное совпадение, подумал мистер Батчел.

Но еще удивительней было событие, за этим последовавшее. Не в привычках мистера Батчела было задерживать официальные бумаги, и он вышел на улицу – отправить конверт. Почтовая контора находилась в нескольких шагах от его дома: не прошло и пяти минут, как он вернулся к себе в кабинет. Первым, что бросилось ему в глаза, было красивое сапфировое кольцо – оно лежало на бумагах номера 1004, которые так и остались на столе.

Мистер Батчел тотчас же узнал кольцо. «Что это попахивает жульничеством, я понимал, но чтобы до такой степени?»

Он взял кольцо и стал рассматривать. По виду оно было очень дорогим: большой яркий камень, оправа тонкой работы. «И что же мне с ним делать?» – спросил себя мистер Батчел.

Ближайший к Стоунграунду ювелир был торговцем старой школы, знающим и опытным. Он состоял в местном естественно-историческом обществе, благодаря чему был близко знаком мистеру Батчелу. К этому самому ювелиру мистер Батчел и отнес кольцо – спросить его мнения.

– Я дам за него сорок фунтов, – сказал ювелир.

Мистер Батчел ответил, что кольцо ему не принадлежит.

– Где оно изготовлено? – спросил он. – В Англии?

Ювелир не сомневался, что в Индии.

– Вы уверены?

– Совершенно уверен. Похожее, только с другим камнем, привез из Пуны мистер Акройд; в прошлом году он давал мне свое кольцо в починку.

Сведения вполне – и даже более чем – удовлетворили мистера Батчела. Он попросил у своего приятеля-ювелира подходящий футляр и через час отослал кольцо по почте в Европейский колледж в Пуне для мисс Лубриетты Родриа. Одновременно он написал письмо леди-ректору; содержание ее ответа приведено в начале нашего рассказа.

После этого у мистера Батчела отлегло от сердца. Он, согласно его собственному выражению, истолковал в пользу Лубриетты Родриа сомнительный ответ, однако не дал повода думать, будто его подкупили.

Оставшиеся работы мистер Батчел оценил с неподкупной объективностью. Некоторые он от сугубого рвения прочитал по два раза, но чистая совесть послужила ему наградой за избыточный труд. Последняя оценка была выставлена в назначенный срок, вскоре мистер Батчел получил чек и был рад тому, что история пришла к концу.

Мистер Батчел имел все основания полагать, что, пока домочадцы и медики пытались привести Лубриетту в чувство, ее в Индии не было. Однако друзья его по большей части придерживались весьма ограниченных воззрений на человеческую природу и ее возможности, поэтому он долгое время молчал о том, что пережил. Имелись и личные причины для того, чтобы не обсуждать этот случай. Читатель уже знает, на каких условиях был опубликован данный рассказ.

Остается, однако, один эпизод, который мистеру Батчелу едва не удалось замолчать. В тот единственный раз, когда он позволил себе разговор на эту тему, его начали осаждать просьбами описать кольцо с сапфиром, но внятной картины от него не получили. Разумеется, это ничуть не ставит под сомнение достоверность его рассказа. Допросите любого из нас по поводу предметов, вроде бы хорошо ему знакомых, – мало кто окажется настолько внимательным, чтобы вспомнить, который из его столов стоит на четырех ножках, а который – на трех.

Тем не менее один из слушателей мистера Батчела настроился на недоверчивый лад и, в подражание скептику куда более известному[235], бесцеремонно заметил: «Не верю, нету на свете никакого такого кольца».

Мистер Батчел, конечно, опознал эту фразу и пожелал защитить свою репутацию, ради чего сделал последнее признание, касавшееся Лубриетты. Вынув из кармана кольцо с сапфиром, он протянул его недоверчивому слушателю и добавил несколько слов в манере миссис Гэмп[236]:

– Что, негодник вы эдакий, надо мне было три года владеть этим кольцом, чтобы услышать, будто его нету на свете? Молчали бы уж.

– Но вы, кажется, отослали кольцо обратно? – хором спросили несколько присутствующих.

– Как оно к вам попало? – спросили остальные.

Тут мистер Батчел признался, что преждевременно поставил в истории точку. Через полтора месяца после того, как кольцо отправилось в Пуну, оно вернулось по почте и снова оказалось на его столе. В посылку была вложена записка; раз уж разговор зашел так далеко, мистер Батчел и ее предъявил для всеобщего обозрения. Там было сказано:

«Дражайший друг, сделайте милость, примите это кольцо и носите. И вспоминайте иногда о той, кого Вы сделали счастливой. – Л. Р.»

«И что же мне с ним делать?» – вновь спросил себя тогда мистер Батчел. В этот раз решение пришло быстро: он надел кольцо себе на безымянный палец. Сборник лирической поэзии остался внизу, среди настольных книг. Мистер Батчел знает наизусть не менее половины стихотворений.

Он не сомневается в том, что обращение «дражайший друг» применимо к украшенным лысиной джентльменам отнюдь не в буквальном смысле, но это не мешает ему с удовольствием вспоминать о полученном письме.

Он признает, что частенько обращается мыслями к «той, кого он сделал счастливой», но к этим раздумьям невольно примешивается отнюдь не великодушная досада. Досада на то, что заодно он осчастливил и безымянного восточного джентльмена, которого мистер Батчел с высокомерной небрежностью именует: «тот, другой».

Индийский абажур

Читатель, знакомый с тем, что прежде говорилось о мистере Батчеле, усвоил, несомненно, что он – человек с весьма консервативными привычками. Бытовые удобства, число которых в последнее время стремительно множится, не привлекают его даже в тех случаях, когда он о них наслышан. Неудобства, к которым он привык, для него предпочтительней удобств, к которым надо привыкать. Поэтому он до сих пор пишет гусиным пером, заводит часы ключиком, а содовую воду потребляет исключительно из бутылок с пробковой затычкой, прикрученной к горлышку проволокой.

Соответственно, читателя нисколько не удивит известие, что мистер Батчел по сю пору пользуется настольной лампой, которую приобрел тридцать лет назад, когда устроился в колледж. Он по-прежнему переносит ее при необходимости из комнаты в комнату, и все другие осветительные приборы для него не существуют. Лампа эта недорогая, вида самого неказистого, и изготовлена она в те времена, когда производители не ставили перед собой цель облегчить потребителю жизнь. Чтобы зажечь лампу, необходимо частично ее разобрать, а чтобы погасить, приходится пользоваться примитивным тушильником для камина. Однако дам из семейства мистера Батчела больше беспокоит не это, а несоответствие лампы окружению. Мебель в доме солидная и удобная, но красивая лампа на каннелированной бронзовой колонне, подарок родственников по случаю его назначения, до сих пор стоит нераспакованной.