Монтегю Джеймс – Мистические истории. Призрак и костоправ (страница 36)
– Интересно, а Босуэлл[158] присутствовал? – прервал я на мгновение удивительный рассказ номера 5010.
– Да, – кивнул заключенный. – Я видел его позднее в тот же вечер, но как дух он не вполне состоялся. Ему и при жизни недоставало воодушевления, а по смерти, оставшись без носа, он совсем сник.
– Конечно. Как же теперь совать нос в чужие дела? Босуэлл без носа – это как «Отелло»[159] без Дездемоны. Но продолжайте. Что было дальше?
– Так вот, когда я осмотрелся и насытил взгляд разнообразной роскошью, Холи повел меня в музыкальную гостиную и представил Моцарту, Вагнеру[160] и еще паре-тройке великих композиторов. По моей просьбе Вагнер исполнил на органе импровизацию на тему «Дейзи Белл»[161]. Это было великолепно; от «Дейзи Белл», конечно, мало что осталось, скорее можно было подумать, это сшибся циклон с самумом[162] на оловянном руднике, но все равно сильно. Потом я пытался восстановить в памяти мелодию, даже записал несколько нот, но один лишь первый такт занял семь листов, так что я бросил это дело. Затем, чтобы меня развлечь, Моцарт попробовал сыграть на банджо, Мендельсон спел полдюжины своих песен без слов[163], а Готшальк[164] исполнил на фортепьяно одну из мрачных историй По.
Потом вошел Карлейль, и Холи нас познакомил; это был угрюмый старый джентльмен, с явным нетерпением ожидавший, когда в клуб будет баллотироваться Фруд[165], а вдобавок (я заключил это по тому, как он обращался со своей увесистой тростью) желавший переведаться с еще одной-двумя знаменитостями из числа живущих ныне. Также и Диккенс горел желанием перекинуться парой слов с иными из своих нынешних, еще вполне смертных критиков. Между нами: когда я упомянул Игнатиуса Доннелли, Бэкон так выразительно подмигнул Шекспиру, что, думаю, великому криптограммисту, дабы отсрочить свою кончину, следовало бы выпивать перед завтраком по полному пузырьку эликсира жизни[166]. Бесспорно одно, сэр, – (Сюрренн многозначительно покачал головой), – когда нынешние ведущие представители литературно-критической мысли пересекут границу жизни и смерти и запросят доступа в Клуб Привидений, их ждут нелегкие времена. Дорого бы я дал, чтобы понаблюдать с безопасного расстояния, как будет происходить прием очередной их дюжины. И, сэр, будь я на свободе, я, как англичанин и восторженный почитатель лорда Вулзли[167], непременно написал бы ему письмо с предостережением: коли он желает обрести покой в таинственном мире, где ему рано или поздно предстоит оказаться, пусть пересмотрит оценку знаменитых солдат прошлого. Отточив свои мечи, они давно готовы убедить его в том, что меч сильнее пера.
Далее Холи отвел меня наверх и представил духу Наполеона Бонапарта, с которым я битых полчаса обсуждал его победы и поражения. По его словам, он до сих пор не понимает, как мог такой человек, как Веллингтон, разбить его при Ватерлоо[168]; он беседовал об этом и с самим «Железным герцогом» – тот тоже не понимает.
Так миновал конец дня и вечер. Я познакомился со многими знаменитыми леди: Екатериной[169], Марией-Луизой[170], Жозефиной[171], королевой Елизаветой[172] и прочими. Толковал об архитектуре с королевой Анной и был удивлен, узнав, что она никогда не видела коттедж королевы Анны[173]. Мне досталось вести к ужину Пег Уоффингтон[174], и вообще я развлекся на славу.
– Но, дорогой Сюрренн, – ввернул тут я, – мне все еще неясно, как все это связано с обвинением в краже ложек.
– К этому я и подхожу, – печально вздохнул номер 5010. – На времяпрепровождении в клубе я остановился потому, что это были счастливейшие минуты моей жизни, о дальнейшем же говорить не хочется, хотя, наверное, придется. Это королева Изабелла виновата в моих бедах. В столовой Пег Уоффингтон представила меня королеве Изабелле[175], и в ходе беседы с ее величеством я восхитился красивым убранством клубного помещения и в особенности полудюжиной старинных испанских ложек, которые лежали на буфете. Королева зовет Фердинанда, который в другом конце комнаты разговаривал с Колумбом, и тот немедленно подходит. Я был представлен королю, и мои неприятности начались.
«Фердинанд, – говорит королева, – мистеру Сюрренну понравились наши ложки».
Король с улыбкой обращается ко мне: «Сэр, они ваши. Э-э-э… официант, заверните ложки и отдайте их мистеру Сюрренну».
– Я, разумеется, запротестовал, – рассказывал номер 5010, – и король насупил брови.
«Таковы, сэр, правила нашего клуба, а также старинный испанский обычай: если гость чем-либо вслух восхитился, он получает эту вещь в подарок. Вы, разумеется, достаточно хорошо знакомы с клубным этикетом, а значит, вам понятно: посетителю негоже отвергать регламент клуба, гостеприимством которого он воспользовался».
«Конечно, ваша королевская милость, мне это вполне понятно, и я с глубочайшей благодарностью принимаю ваш дар. Если я не сделал этого сразу, то исключительно дабы вас уверить, что я не имел ни малейшего представления о таковом требовании устава и, признаваясь вашей любезной супруге, что восхищен этими ложками, не думал намекать на то, что желал бы получить их в подарок».
«Эта утонченная речь, сэр, – ответствовал король с глубоким поклоном, – не оставляет никаких сомнений в вашей искренности, теперь же прошу, ничего к ней не добавляя, положить ложки в карман. Они ваши. Verb. sap.»[176].
Поблагодарив великого испанца, я без дальнейших возражений забрал ложки; поскольку меня всегда влекло к необычным и красивым вещам, я был рад обладать подобным сокровищем, однако, признаюсь, сильно сомневался в его реальности. Вскоре я взглянул на свои часы и, убедившись, что стрелки близятся к одиннадцати, стал искать Холи: поблагодарить его за чудесный вечер и откланяться. Приятеля я застал в холле – он обсуждал с Еврипидом[177] любительский театр в Соединенных Штатах. Я не стал задерживаться, чтобы послушать, а протянул Холи руку и сказал, что ухожу.
«Ладно, старина, – ответил он сердечно, – я рад, что ты нас посетил. Всегда счастлив тебя видеть, надеюсь, скоро снова встретимся».
Обратив внимание на сверток, он спросил: «Что это у тебя?»
Я рассказал об эпизоде в столовой, и мне показалось, что он недоволен.
«Я не хотел их брать, Холи, – уверил я, – но Фердинанд настоял».
«Ну хорошо-хорошо. Только, прошу прощения, ступай с ними домой как можно скорее и держи язык за зубами. А главное, не пытайся их продать».
«Но почему? Если есть сомнения в их принадлежности, я бы гораздо охотней оставил их здесь…»
– Тут, – продолжал номер 5010. – Холи вроде бы рассердился, раздраженно топнул и сказал, чтобы я не медлил, если не хочу неприятностей. Послушавшись, я тут же вышел и хлопнул за собой дверью. Столь поспешных и бесцеремонных проводов я, как мне думалось, не заслужил. Теперь-то у меня открылись глаза, в грубости я его больше не обвиняю, но попадись он мне снова, я уж с него спрошу, чего ради он ввел меня в такую сомнительную компанию.
– Когда я спускался с крыльца, – рассказывал номер 5010, – часы соседней церкви пробили одиннадцать. На последней ступеньке я остановился, высматривая наемный экипаж, и тут к крыльцу приблизились полный джентльмен и леди. Мужчина оглядел меня пристально и, сказав леди, чтобы она, не задерживаясь, поднималась, обернулся ко мне: «Что вы здесь делаете?»
«Я только что из клуба, – говорю я. – Все в порядке. Я гость Холи Хикса. А вы чье привидение?»
«Что за чушь вы городите?» Его грубость удивила меня и заставила насторожиться.
«Я пытался дать ответ на ваш вопрос», – отозвался я с негодованием.
«Вы или псих… или вор!» – рявкнул незнакомец.
«Послушайте, дружок, – не выдержал я, – зарубите себе на носу вот что. Вы беседуете с джентльменом, и я не намерен выслушивать подобные замечания ни от кого, призрак вы там или не призрак. Будь вы даже дух императора Нерона[178], еще одна грубость – и я развею вас на все четыре стороны, понятно?»
Тут он сгреб меня за шиворот и стал звать полицию, и я был неприятно удивлен, увидев, что имею дело не с таинственным пришельцем из загробного мира, а с двумястами десятью фунтами живого веса. Начал собираться народ. Как я уже говорил, отовсюду поналезло видимо-невидимо мальчишек – по большей части беспризорных, ведь час был поздний. Привлеченные перебранкой, к краю тротуара стали подъезжать кучера наемных экипажей, а через пятнадцать-двадцать минут, как водится, явился и эмиссар закона в синем мундире.
«Што такое?» – вопросил он.
«Я обнаружил этого подозрительного типа, когда он выходил из моего дома, – объяснил мой противник. – Не иначе как он что-то украл».
«Из
«Предложение вроде как честное, – заметил тот. – Принято?»
«Ну вот еще! – выкрикнул незнакомец. – Кончайте этот бред, а не то я сообщу вашему начальству. Это мой дом, мой уже двадцать лет. Я требую, чтобы этого типа обыскали».
«Штобы рыться у этого джентльмена в карманах, ордер нужен, а у меня его нету, – возразил мудрый представитель полиции. – Но ежели вы так уж уверены, что этот джентльмен противоуправно вторгся в ваш дом, и готовы в том поклясться, то я возьму его под арест».