Монтегю Джеймс – Город гибели (страница 45)
— Ага. Ладно, наверное, можно уже отправить эту штуку туда, где ей место. — Маллинэкс постукал пальцем по черной коробке с гримом. — Так, говоришь, она принадлежала актеру из фильмов ужасов?
— Точно. Давным-давно. Теперь небось вся эта ерунда годится только на помойку. — Ортега слабо улыбнулся. — Дрянь, из которой делают грезы, верно? Пацаном я почти все картины Кронстэйна посмотрел по два раза. Про человека-невидимку, например. А потом он снялся еще в одной — тоже было нечто! — под названием… погоди-ка… «Человек, который съежился». Вот это был класс! Про одного чувака, который стал ростом с таракана.
— Я в фильмах ужасов понимаю слабо, — сказал Маллинэкс. Он провел пальцем по серебряной руке. — У меня от них мурашки. Почему бы тебе не побыть тут с нашим приятелем-жмуриком, покуда я свяжусь с моргом? — Он сделал пару шагов вперед и остановился. Что-то тут было не так, странно…
Он прислонился к разбитому косяку и осмотрел свою подметку.
— Хм! — сказал он. — На что это я наступил?
Роберт Р. Маккаммон
Город гибели
Гром прокатился сквозь все его тело, сквозь каждую его косточку, и он пробудился с памятью об этом громе.
Вокруг было тихо. Весь дом был погружен в тишину, и будильник не зазвонил.
«Неужто на работу опоздал!» — в отчаянии забилась в мозгу мысль, пораженная стрелой безнадежного ужаса.
«Эге, нет, тут что-то не то… Нет, нет… погоди чуток…» — Он протер глаза, прогоняя застилавший их туман, и лишь тогда в голове что-то прояснилось. Во рту все еще отчетливо держался привкус лука из вчерашнего мясного пирога. А всем известно (и он это ЗНАЛ совершенно точно), что День Мясного Пирога — по пятницам.
Значит, сегодня — суббота! Слава тебе Господи, в офис пилить не надо. «Фф-уф, — облегчение мягко распространилось по телу, — а теперь успокойся… расслабься…»
Боже ты мой, ну и кошмар же приснился ему! Сон уже таял, невнятный и весь перемешанный в сознании, однако в памяти еще жила его странная, отвратительная суть, как змея на поляне оставляет свою сброшенную кожу.
Вдобавок ко всему этой ночью была гроза — Брэд знал это совершенно точно, поскольку, пробудившись от грома, увидел пронзительно-белые сполохи молний и услышал раскатистый гулкий рев грома — за стенами их спальни бушевал самый настоящий ураган. Однако Брэд уже не мог вспомнить, в чем заключался самый кошмар его ночного видения, сейчас он чувствовал только легкое головокружение и некоторую потерю ориентации, словно он только что сошел с безумно разогнавшейся ярмарочной карусели.
Неожиданно ему вспомнилось, как он сел в постели и увидел молнию, настолько ослепительно яркую, что в наступившей следом тьме у него перед глазами замелькали белые пятна. Сара еще что-то такое сказала… Брэд вспомнил, что в этот момент его жена что-то такое сказала… но уже не помнил, что именно…
«Черт побери, — сказал про себя Брэд, уставясь на противоположную стену спальни, где было окно, выходившее на Бэйлор-стрит. — Что за дьявольщина! Какой странный день! И никто не скажет, что сейчас июнь!» Свет казался скорее зимним, бледным. Он был какой-то… призрачный, жутковато-сероватый. От него рождалось плохое настроение и было немного больно глазам.
Он с трудом выбрался из кровати и прошел через комнату к окну. Отдернув штору, он выглянул на улицу и, вглядываясь, прищурился.
В кронах деревьев, в переулках и над крышами домов по всему городу висело нечто вроде плотного, серого тумана. Туман этот, слабо светясь, неподвижно лежал по всей улице, насколько можно было углядеть; куда ни посмотри, все стало бесцветным, словно что-то слизало отовсюду пестрые краски лета. Брэд поглядел вверх, на небо, пытаясь отыскать солнце. Похоже, оно все же было где-то там, наверху — тусклая лампочка, светившая сквозь грязную вату. Вновь послышались далекие раскаты грома, и Брэд Форбс, зевнув, сказал:
— Сара! Киска, ты только глянь сюда!
Жена не ответила, не шелохнулась. Брэд кинул на нее взгляд. На простыню, белым саваном накрывавшую фигуру жены, выбилась прядь каштановых волос.
— Сара? — осторожно повторил он, сделав шаг в сторону кровати.
И вдруг Брэд совершенно отчетливо вспомнил, ЧТО она сказала прошлой ночью, когда он, еще не совсем очнувшись от сна, сел на кровати и увидел в окне трескучую молнию.
«Мне холодно, холодно…» — жалобно простонала она.
Ухватив простыню за край, Брэд потянул ее к себе.
На том месте, где прошлой ночью спала его жена, лежал скелет в нежно-голубой кружевной ночной рубашке. К голому высохшему черепу на кусочке кожи цеплялись пряди ломких каштановых волос.
Голубая ночная сорочка Сары топорщилась на ребрах, а вокруг, на белеющих костях и между ними, лежало что-то похожее на высохшие куски коры… Это кожа, понял он, да… это ее кожа. Череп ухмылялся. От кровати исходил горько-сладковатый запах окутанного сизым туманом кладбища.
Брэд что-то жалобно простонал, не спуская оторопевшего взгляда с останков жены, покуда глаза не полезли из орбит. Его череп так распирало изнутри, точно мозги вознамерились взорваться, из прикушенной нижней губы его тоненькой струйкой поползла кровь.
«Мне холодно, — произнесла ночью Сара болезненно хныкающим голосом. — До чего же мне холодно… холодно».
А потом Брэд услышал собственный стон. Он выпустил из рук простыню, попятился, шатаясь, к стене, споткнулся о свои шлепанцы и с размаху шлепнулся на пол. Простыня, ниспадая на скелет, словно вздохнула.
С улицы пророкотал приглушенный туманом гром. Брэд оторопело уставился на костлявую ступню, которая торчала из-под нижнего края простыни, и увидел, как с нее на густой, длинный ворс изумрудно-золотистого ковра, покачиваясь от дуновения воздуха, облетают хлопья мертвой высохшей плоти.
Он словно целую вечность просидел так, глядя в одну точку, ничего не соображая и ничего не предпринимая. Неожиданно он пришел в себя. И сразу же в голове промелькнуло, что сидел он не просто так. Может, все это время он хихикал, или всхлипывал, или и то и другое вместе, — Брэда едва не вырвало. Захотелось свернуться в калачик и снова уснуть, вырваться из этого кошмара. Он и в самом деле на несколько секунд закрыл глаза, однако, когда вновь открыл их, в кровати по-прежнему лежал скелет жены, а гром слышался уже гораздо ближе.
Брэд мог бы так просидеть до скончания века, не зазвони у кровати телефон.
Как подброшенный он очутился на ногах и схватил трубку, стараясь не глядеть вниз, на череп с каштановой шевелюрой, не вспоминать, какой красавицей была его — Господи! юная двадцативосьмилетняя! — жена.
— Алло, — произнес он тихим мертвым голосом.
Ему не ответили. В недрах телефонного кабеля Брэд слышал далекие щелчки и гудение.
— Слушаю вас!
В трубке молчали. Правда, теперь там словно — или ему почудилось? — слышалось легкое шелестящее дыхание.
— Эй вы там! — взвизгнул Брэд в трубку. — Ответьте же что-нибудь, черт вас побери!
Послышалась новая серия щелчков; затем раздался механический безучастный голос:
— Нам очень жаль, но ваш абонент занят или не отвечает. Все линии заняты. Пожалуйста, повесьте трубку и попробуйте перезвонить позже. Вы слушаете автоответчик. Спасибо…
Брэд швырнул трубку на рычаги, от движения воздуха со скул черепа взлетели хлопья кожи.
Босиком, в одних пижамных штанах Брэд выбежал из спальни и ринулся вниз по лестнице, истошно крича:
— Помогите! Спасите! Кто-нибудь!
Оступившись, он покатился кубарем и врезался в стену, но, ухватившись за перила, ухитрился не сломать шею. Ураганом он промчался через парадную дверь на двор, продолжая пронзительно взывать о помощи. Под ногами захрустели опавшие листья.
Брэд остановился и огляделся. Эхо его голоса до сих пор отзывалось по закоулкам Бэйлор-стрит.
Воздух был сырым, неподвижным и каким-то густым, им невозможно было дышать. Брэд вновь уставился на сухие листья, что ковром укрыли серо-бурую траву, которая всего сутки тому назад была зеленой. Внезапно поднявшийся ветер закружил новые сухие листья; Брэд задрал голову к небу. Там, где накануне вечером (перед тем как он, засыпая, закрыл глаза) шелестели листвой зеленые дубы, он увидел голые серые ветви.
— ПОМОГИТЕ! — пронзительно крикнул он — КТО-НИБУДЬ, ПОМОГИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА!
Но на его призыв никто не откликнулся — ни в доме, где жили Пэйты, ни Уокеры, ни Кроуфорды, ни Леманы. Улица была недвижна и безлюдна, ни живой души, и, стоя под листопадом в июне седьмого числа, Брэд почувствовал, как что-то упало ему в волосы. Он поднял руку, вытащил предмет и взглянул на то, что держал в руке: это был скелет птицы с несколькими бесцветными перышками, прицепившимися к костям.
Он стряхнул косточки с ладони и принялся лихорадочно вытирать ее о пижамные штаны. Потом он услышал, как у него в доме вновь зазвонил телефон.
Он кинулся к аппарату, стоявшему в глубине первого этажа, на кухне, схватил трубку и задыхаясь, затараторил:
— Помогите! Прошу вас… я на Бэйлор-стрит! Пожалуйста, помо…
Он прервался, услышав в трубке потрескивание, странный шум сродни вою пронизывающего ветра, а в самой глубине проводов — словно чье-то шелестящее дыхание.
Он тоже притих. Молчание затягивалось. Наконец Брэд не вытерпел и спросил напряженным шепотом:
— Кто это? — Он прислушался. — Кто здесь?
Раздался щелчок, затем послышался зуммер…