Монтегю Джеймс – Город гибели (страница 40)

Жужжание приближалось. Быстро смеркалось.

Она подкатила фургон ближе к откосу, затем он медленно пошел своим ходом. Шейла захромала вдогонку, ухватилась за открытую дверь и запрыгнула на сиденье как раз в тот момент, когда машина разогналась по-настоящему. Она вцепилась в руль и велела детям держаться.

По крыше забарабанило что-то вроде града.

Однако, когда в разгар лета солнце померкло и туча ринулась в атаку, фургон рванулся вниз с холма.

Роберт Р. Маккаммон

Грим

Украсть эту фигню было раз плюнуть. В три часа утра Кельвин Доус посетил голливудский Мемориал-Музеум, что на бульваре Беверли. Попал он туда через служебный вход с помощью загнутого металлического крючка, который он извлек из черного кожаного мешочка, спрятанного под курткой у самого сердца.

Слоняясь по длинным залам мимо колесниц, катавшихся в «Бен-Гуре», палаток из «Шейха», макета адской лаборатории из «Франкенштейна» в натуральную величину, он тем не менее точно знал, куда идет. Днем раньше он уже приходил сюда с платной экскурсией. Поэтому, проникнув в музей, он десять минут спустя уже стоял в зале «Меморабилия». Где бы ни касался обоев луч крошечного фонарика-«карандаша», вспыхивали звезды из фольги. Перед Кельвином высились запертые кубы стеклянных витрин: одну заполняли парики на безликих головах манекенов, следующая содержала флаконы духов, использовавшихся в качестве реквизита в лентах с Ланой Тернер, Лореттой Янг, Хеди Ламарр; в следующей витрине на полках разместились украшения из стразов — бриллианты, рубины, изумруды, сиявшие, точно товар из ювелирных магазинов Родео-драйв.

За ними находилась витрина, которую искал Кельвин. На ее полках были разложены деревянные ящички разных цветов и размеров. Луч фонарика скользнул на нижнюю полку — а, вот и добыча! Большая черная коробка, за которой он пришел, пряталась во мраке. Крышка была открыта, внутри Кельвин увидел лотки с тюбиками, маленькими пронумерованными баночками и чем-то, похожим на завернутые в вощеную бумагу мелки. Рядом с коробкой лежала маленькая белая карточка с парой строчек машинописи: «Коробка с гримом, принадлежавшая Джин Харлоу. Выкуплена из имущества Харлоу».

«Порядок! — подумал Кельвин. — Есть!» Он расстегнул молнию на мешочке с инструментом, обошел витрину и несколько минут трудился, выбирая из своего богатого снаряжения нужную отмычку.

Блатная работенка!

Когда почти рассвело, Кельвин Доус вернулся в свою крохотную квартирку за бульваром Сансет. Закурив сигаретой с марихуаной, чтобы расслабиться, он поставил черную коробку на карточный столик и задумался. «Ей-Богу, ничего особенного, — думал он, — просто горстка баночек, тюбиков и карандашей, да и те, похоже, по большей части такие засохшие, что сами рассыпаются». Да и в самом футляре не было ничего привлекательного. Хлам, по мнению Кельвина. С какой стати мистер Марко вбил себе в голову, будто он сумеет толкнуть эту фиговину кому-нибудь из лос-анджелесских коллекционеров? За что тут можно было выручить 5000 долларов? Это было выше его понимания. Ну, поддельные камушки, парики — еще туда-сюда, можно понять, но это?.. Уму непостижимо!

Коробка была порядком обшарпанной и исцарапанной, по углам из-под черного лака виднелась голая древесина. Но вот замочек был необычным: он был сделан из серебра в виде человеческой руки, пальцы с длинными острыми ногтями были скрючены и напоминали когти. Серебро от времени потускнело, пошло пятнами, однако замок, похоже, работал исправно.

«Мистер Марко оценит мой труд», — подумал Кельвин. Сам грим выглядел совершенно усохшим, но, когда Кельвин отвинтил крышки нескольких пронумерованных баночек, на него повеяло диковинными ароматами.

Из одной баночки потянуло холодным, глинистым запахом кладбищенской земли, из другой — свечным воском и металлом, из третьей дохнуло чем-то, вызывавшим в воображении кишащую гадами трясину. Ни названия фирмы, ни каких-либо иных свидетельств того, где был куплен этот грим или чья это продукция, ни на одной баночке не было. Несколько гримировальных карандашей, вынутых Кельвином из лотка, раскрошились прямо в руках, и Кельвин спустил кусочки в унитаз, чтобы мистер Марко не обнаружил, что он с ними возился.

Мало-помалу марихуана стала брать свое. Взгляд Кельвина отяжелел, он закрыл крышку коробки, защелкнул серебряную ручку-замок и, думая о Дэйни, улегся на диван-кровать.

Проснулся он словно от толчка. Сквозь пыльные шторы резко светило послеполуденное солнце. Кельвин схватился за часы. Два сорок! А мистер Марко велел позвонить в девять, если дело выгорит.

…Кельвин поплелся в конец коридора, к таксофону, но изнутри его сжигала паника.

В антикварном магазине на Родео-драйв секретарша мистера Марко ответила:

— Будьте любезны, как мне доложить, кто звонит?

— Скажите, это Кел.

— Минутку.

Вскоре поднялась еще одна трубка.

— Марко слушает.

— Это я, мистер Марко. Коробка с гримом у меня. Все в лучшем виде, дельце прошло, как сон…

— Как сон? — негромко переспросил голос. Раздался тихий воркующий смех. Этот смех походил на журчание воды, бегущей над очень опасными камнями. — Неужели, Кельвин? В таком случае спать ты должен очень тревожно. Ты видел утреннюю «Таймс»?

— Нет, сэр. — Сердце Кельвина забилось быстрее. Он понял, что что-то пошло наперекосяк, где-то он знатно прокололся. Стук его сердца, казалось, заполнил телефонную трубку.

— Удивительно, что полиция еще не навестила тебя, Кельвин. Пишут, что, вскрыв витрину, ты затронул скрытую сигнализацию. Ага. Вот эта статейка — страница семь, вторая колонка. — Послышался шелест разворачиваемой газеты. — Бесшумную сигнализацию, разумеется. Полиция считает, что они прибыли на место как раз в тот момент, когда ты уходил; один из офицеров полагает даже, что видел твою машину. Серый «Фольксваген» со вмятиной на левом заднем крыле. Знакомо, а, Кельвин?

— Мой… у меня «Фольксваген» салатового цвета, — пробормотал Кельвин, у которого внезапно сдавило горло. — Я… мне вмазали по крылу на стоянке у «Клуба Зум».

— Да неужто? В таком случае я бы посоветовал тебе начать укладывать чемоданы, дитя мое. В это время года в Мексике должна быть славная погодка. Если только ты до нее доедешь. Ну а теперь, ты меня извинишь, если я займусь другими делами. Счастливого пути…

— Погодите! Мистер Марко! Пожалуйста!

— Ну что еще? — Теперь голос был холоден, как ледник.

— Выходит, работу я запорол? Но ведь это мои проблемы. Ну и что же, что меня засекли? Каждому может выдаться плохая ночь, мистер Марко. Я же все-таки взял коробку! Вот она, при мне! Давайте сделаем так: я приношу ее вам, получаю свои три куска, а потом уж беру свою малышку и качу в Мексику, а там… А что тут такого?

Мистер Марко опять разразился холодным, начисто лишенным веселья кудахтающим смехом. От этого смеха вверх по позвоночнику Кельвина неизменно пробегал озноб. Он представил себе жирную тушу мистера Марко, сидящего в черном кожаном кресле с подлокотниками, вырезанными в форме оскаленных львиных морд. Его широкое лунообразное лицо не выражает ничего, а тусклые страшные глаза черны, точно отверстия в стволах двустволки, рот чуть скошен на сторону, губы красные, как ломти сырой печенки.

— Сдается мне, ты ни черта не понимаешь, Кельвин, — наконец сказал он. — Я ничего тебе не должен. Дело в том, что ты увел не тот гримировальный набор…

— Как так? — хрипло выговорил Кельвин.

— Все это есть в «Таймс», голубчик. Однако не вини себя, мальчик мой, я тебя, кстати, не виню. Какая-то музейная крыса напутала, и набор грима несравненной Джин Харлоу поменяли местами с одним из наборов Комнаты Ужасов. Ее набор был из натурального черного дерева, а в красную шелковую подкладку были вшиты бриллианты, предположительно символизирующие ее романы. А тот, что увел ты, принадлежал Арлану Кронстэйну — актеришке, снимавшемуся в фильмах ужасов. Благодаря своему гриму и маскам разных уродов и чудищ он был очень известен в конце тридцатых и в сороковые годы. Его убили… лет десять-одиннадцать назад в венгерском замке, который он себе отгрохал на голливудских холмах. Помнится, обезглавленное тело бедняга нашли болтавшимся на люстре. Так-то вот. Однако кто в наши дни не ошибается? Вся жизнь сплошная ошибка, не так ли? А теперь извини меня…

— Прошу вас! — сказал Кельвин, задыхаясь от отчаяния и бешенства. — А может быть… может, вы сумеете продать коробку с гримом этого парня, что снимался в ужастиках?

— Может быть. Кое-какие из его лучших фильмов — «Восставший Дракула», «Месть волка», «Лондонские вопли» — все еще порой откапывают для поздних ночных телепрограмм. Но на поиски фанатика-коллекционера потребуется время, Кельвин, а твоя коробка в наше время весьма и весьма опасный товар. Ты погорел на ней, Кельвин, и я подозреваю, что остывать тебе предстоит очень скоро в тюрьме Чайно…

— Но мне… мне позарез нужны эти три штуки баксов, мистер Марко! У меня уже есть на них планы!

— Ты что, свихнулся? Я ведь уже говорил, что ничего тебе не должен. Впрочем, на прощание дам тебе один хороший совет, Кельвин. Уезжай-ка ты отсюда далеко-далеко и всю оставшуюся жизнь держи рот на замке насчет моей деятельности. Уверен, что ты знаком с методами мистера Кроули, хотя пока и не имел возможности лично оценить их эффективность.