Монтегю Джеймс – Экзорцист. Лучшие мистические рассказы (страница 32)

Фрэнк перебил меня:

– Разумеется, почему бы и нет. Наоборот, этому все благоприятствует. Служащий гостиницы сказал мне, что на следующей неделе прибудет много народу, и интересовался, надолго ли мы. Надо будет поспрашивать завтра с утра и найти агента и ключи.

На следующее утро, вооружившись ключами, мы обнаружили, что интерьер дома ничуть не уступает его внешнему виду. Более того, агент подобрал нам и прислугу – пухлую расторопную жительницу Корнуолла, которая обещала приходить вместе с дочкой каждое утро, но сказала, что, подав нам ужин, будет возвращаться к себе в Сент-Карадок. Если это нас устроит, она приступит к выполнению своих обязанностей, как только мы поселимся в доме; однако необходимо иметь в виду, что ночевать там она не станет. Более ни о чем мы ее не спрашивали, поскольку получили заверения, что она опрятна, искусная кухарка и мастерица на все руки – и по прошествии двух дней переезд состоялся. Арендная плата оказалась на удивление низкой, и, когда мы пошли осматривать домик, мой подозрительный ум был готов к отсутствию водопровода или кухонной плите, которую можно раскалить докрасна, в то время как в печи сохранится холод арктической ночи. Но столь обескураживающих открытий не случилось; миссис Феннелл покрутила краны, разобралась с дымовыми заслонками и, умело прибрав в доме, торжественно заявила, что нам непременно будет очень удобно. «Но на ночь я уйду домой, джентльмены, – сказала она. – Обещаю, к восьми утра у вас будет горячая вода и готовый завтрак».

Мы переехали после полудня; багаж наш отвезли часом ранее, и когда мы прибыли, чемоданы уже были распакованы и одежда водворена в шкафы, а в гостиной готов чай. Гостиная, прилегающая к ней столовая и небольшой выложенный паркетом холл составляли жилые помещения нижнего этажа. За гостиной была кухня, которой миссис Феннелл осталась вполне довольна. Наверху располагались две хорошие спальни, а над кухней – две комнаты поменьше для слуг, но там на тот момент жить было некому. В обеих спальнях имелся выход в общую ванную; для двух друзей, живущих в одном доме, здесь было все необходимое и ничего лишнего. Миссис Феннелл подала нам отличный незатейливый ужин, а к девяти заперла внешнюю дверь кухни и ушла.

Перед сном мы погуляли по саду, радуясь своему везению. Гостиница, как сказал нам служащий, уже начинала заполняться, в столовой вечером должно было стать шумно от множества голосов, в гостиной тесно, и всяко было лучше переселиться в это безмятежное обиталище, где кроме нас появлялась лишь обслуга, очень ненавязчивая, которая приходила на рассвете и к вечеру удалялась. Оставалось лишь проверить, будет ли наша безупречная кухарка столь же пунктуальна поутру.

– Однако же интересно, отчего бы им с дочкой не поселиться здесь? – спросил Фрэнк. – В деревне они живут одни. Право же, заперли бы свой домик – и не трудили бы себе ноги каждым утром и вечером.

– Стадное чувство, – сказал я. – Им приятно знать, что поблизости, со всех сторон, живут люди. А мне вот это не нравится. Я…

Тут мы свернули у ворот сада, где прежде была записка о том, что дом сдается, и, окинув случайным взглядом открытое всхолмленное пространство и кайму черного леса, я заметил мелькнувший там огонек – словно бы кто-то чиркнул спичкой, которая тут же погасла. За доли секунды я, однако, успел понять, что вспышка произошла в глубине: на светлом фоне показались очертания еловых стволов.

– Видел? – спросил я Фрэнка.

– Свет в лесу? Да, он там появлялся несколько раз. Всего на миг – а потом исчезал. Наверно, какой-то фермер ищет дорогу домой.

Это было весьма разумное предположение, и, не задумавшись почему, я охотно за него ухватился. В конце концов, кто еще может идти через лес, если не люди с ферм, возвращающиеся домой после закрытия «Красного льва» в Сент-Карадоке? На следующее утро от глубокого сна меня пробудило появление миссис Феннелл с горячей водой; вновь воссоединиться с миром бодрствующих стоило мне немалых усилий. Чувство было такое, будто я видел долгий и отчетливый сон о чем-то темном и смутном, о каких-то гиблых местах, и, проспав восемь часов кряду, я отчего-то не чувствовал себя отдохнувшим. За завтраком Фрэнк, против обыкновения, молчал, но вскоре мы принялись строить планы на день. Он решил, пока я работаю, снова исследовать лес, а днем, перед чаем, сыграть со мной в гольф. Прежде чем он ушел, а я сел за письменный стол, мы прошлись по саду, тихо дремлющему на жарком утреннем солнце, и еще раз поздравили себя с тем, что переехали из гостиницы. Мы спустились к пруду у подножия изрытого склона и там расстались: я направился домой, а он, чтобы не терять зря времени, по заросшей тропинке к той самой роще из берез и грабов. Но не успел я пересечь лужайку, как услышал оклик:

– Скорей сюда, я нашел кое-что интересное!

Я вернулся назад. Фрэнк за деревьями рассматривал высокий черный камень, мшистая верхушка которого торчала над подлеском.

– Гранитный монолит, – взволнованно сообщил он. – Как те камни в круге. Возможно, тут был другой круг, а может, это один из камней храма. Он глубоко в земле и выглядит так, будто всегда тут стоял. Давай посмотрим, нет ли в роще и других таких же.

Он решительно двинулся в гущу деревьев справа от тропки, и я, заразившись его энтузиазмом, принялся изучать местность слева. Вскоре я наткнулся на второй камень, похожий на первый, и Фрэнк, обнаруживший третий, эхом откликнулся на мой радостный возглас. Далее его усилия вознаградила еще одна находка, а, выйдя из рощи на край затопленного карьера, я увидел среди тростников у самой воды пятый, опрокинутый, монолит.

От волнения я, разумеется, выбросил из головы свои рабочие планы, после сытного обеда был отменен и гольф, и к вечеру мы установили примерную планировку всего комплекса. Камни по большей части находились в роще, полукругом огибающей дом, и, вооружившись измерительной лентой, мы выяснили, что они располагаются на равных расстояниях друг от друга, за исключением двух восточных, разделенных двойным промежутком. На берегу пруда к югу от дома недоставало нескольких монолитов, но в каждом случае, копая на правильном расстоянии, мы обнаруживали в траве осколки камней, очевидно, пущенных в свое время на строительные материалы, – этот вывод Фрэнка подтверждали гранитные фрагменты стен нашего домика.

Он набросал схему расположения монолитов и передал мне лист с планом.

– Это, несомненно, храм, – сказал он, – и на востоке имеется двойной интервал, о котором я тебе говорил и который представлял собою ворота.

Я посмотрел на рисунок.

– Тогда наш дом стоит прямо посреди него.

– Да, но какие вандалы додумались строить прямо здесь? – отозвался он. – Возможно, жертвенник находится где-то под домом. Боже правый, ужин уже готов, миссис Феннелл? Я и не заметил, что уже так поздно.

За вторую половину дня небо затянуло тучами, и, пока мы сидели за ужином, при полном безветрии пошел сильный дождь и зарокотал над морем гром. Миссис Феннелл пришла справиться о наших пожеланиях на завтра, и, поскольку было ясно, что надвигается сильнейшая гроза, я спросил, не хотят ли они с дочкой переночевать здесь, чтобы не вымокнуть в дороге.

– Нет, мне уже пора, сэр, спасибо, – отказалась она. – В Корнуолле можно и промокнуть, ничего страшного.

– Но как же ваш ревматизм? – спросил я. Она упоминала, что страдает от этой болезни.

За незанавешенным окном ярко блеснула молния, и дождь забарабанил сильнее.

– Нет, я пойду, уже поздно. Спокойной ночи, джентльмены!

Мы слышали, как она повернула ключ в кухонной двери, а потом увидели в окне служанку с дочерью.

– Даже зонтики не взяли, – сказал Фрэнк. – Вымокнут же по дороге.

– Не понимаю, почему они не остались.

Фрэнк вскорости занялся подготовкой масштабного плана, который собирался осуществить на следующий день, и взялся за набросок дома: тот, как был уверен мой приятель, стоял прямо посередине храма. Для плана ему требовалось лишь определиться с габаритами нижнего этажа, и, обмерив гостиную, коридор и столовую, он направился в кухню. Тем временем я принялся за работу, которую должен был сделать еще утром, и собирался провести за ней два часа, прежде чем лечь в постель. Было трудно ухватиться за прерванную нить, и какое-то время я мучился, снова и снова начиная и вычеркивая фразы, однако вскоре дело пошло лучше, я уже благополучно погрузился в работу и был тем совершенно счастлив, но тут Фрэнк вдруг позвал меня из кухни.

– Погоди, я занят.

– Пожалуйста, на минутку! – крикнул он.

Я отложил перо и подошел к нему. Фрэнк отодвинул кухонный стол и откинул шерстяной половик.

– Гляди!

Пол был вымощен местным камнем, скорее всего, из того самого карьера. Но в центре располагалась продолговатая гранитная плита, размером примерно шесть на четыре фута.

– Какой здоровенный камень! – воскликнул я. – Как только не поленились его сюда притащить?

– Его никто не тащил. Готов поспорить, он был тут, когда клали пол!

И тут я понял.

– Жертвенник?

– Пожалуй. Гранитный, и прямо посреди храма. Что же еще?

Меня охватил внезапный ужас. Именно на этом камне раскладывали юношей и девушек, вырванных из материнских объятий, связанных по рукам и ногам, а жрец, закрыв ладонью глаза жертвы, погружал кремневый нож в гладкое белое горло, разрывал ткани, пока из перерезанной артерии не начинала хлестать кровь… В неверном свете свечи, которую держал Фрэнк, камень казался влажным и мрачно поблескивал. И не присоединялся ли к стуку дождя по крыше бой барабанов, заглушающий крики жертв?..