Монс Каллентофт – Зимняя жертва (страница 91)
Зак на пути в «ИКЕА», а Малин поднимается по лестнице дома номер три по улице Дроттнинггатан. В камень ступеней вмурованы ископаемые животные, которым миллионы лет.
В доме четыре этажа, кабинет Вивеки Крафурд на третьем. Лифта нет.
«Психотерапевт Крафурд» — гласит витиеватая надпись на медной табличке, прикрепленной к коричневой двери.
Малин нажимает на ручку. Заперто.
Она звонит.
Один раз. Два. Три.
Дверь открывается, и показывается женщина лет сорока, с вьющимися черными волосами и круглым и в то же время угловатым лицом.
В ее взгляде светится интеллект, хотя карие глаза плохо видны за стеклами роговых очков.
— Вивека Крафурд?
— Вы опоздали на час.
Она открывает дверь чуть шире, и Малин обращает внимание на ее одежду. Кожаная жилетка поверх пышной синей блузы с лиловым отливом, плюшевая юбка в зеленую клетку достает до щиколоток.
— Можно войти?
— Нет.
— Но вы…
— Я жду клиента. Спуститесь в «Макдоналдс», я позвоню вам через полчаса.
— Я могу подождать здесь?
— Я не хочу, чтобы вас здесь видели.
— У вас есть…
Дверь кабинета закрывается.
— …номер моего мобильного?..
Последний вопрос Малин повисает в воздухе. Но тут ей приходит в голову, что подошло время обеда и сейчас у нее есть прекрасная возможность поддержать монстра американского фастфуда.
Она действительно не любит «Макдоналдс» и твердо решила никогда не ходить туда с Туве.
Мини-морковь и сок.
Мы в ответе за желудки своих детей.
Тогда давайте прекратим продавать картофель фри и газировку. Иначе чего стоит эта наша ответственность?
Сахар и жир.
Малин с отвращением толкает дверь.
Сзади нее автобус поворачивает на площадь Тредгордсторгет.
Бигмак и чизбургер — этого достаточно, чтобы тошнота подступила к самому горлу. Кричащие краски и навязчивый запах кипящего масла лишь усугубляют ее состояние.
Звони же!
Двадцать минут. Тридцать. Сорок.
Звонок.
— Малин?
Папа? Только не сейчас!
— Папа, я занята.
— Мы здесь обдумали все еще раз…
— Папа…
— Разумеется, мы будем рады, если Туве приедет к нам вместе со своим другом.
— Что? Я сказала, что я…
— …если они по-прежнему хотят…
Еще один входящий.
Малин откладывает разговор с Тенерифе и принимает следующий звонок.
— Да.
— Теперь вы можете подойти.
Кабинет Вивеки Крафурд напоминает библиотеку в богатом доме рубежа прошлого века. Книги. Множество томов Фрейда в блестящих кожаных переплетах. Черно-белая фотография Юнга в широкой золоченой раме. Дорогие ковры, письменный стол красного дерева и кресло с восточным орнаментом возле кожаного дивана цвета бычьей крови.
Малин садится на диван, отклонив предложение Вивеки растянуться на нем. Она думает, что Туве наверняка понравилось бы в этой комнате, воссоздающей по-своему, на современный лад, обстановку эпохи Джейн Остин.
Вивека сидит в кресле, скрестив ноги.
— То, что я расскажу, останется между нами, — предупреждает она. — Вы никому не должны говорить об этом, это не попадет ни в полицейский рапорт, ни в какие-либо другие документы. Этой встречи не было. О’кей?
Малин кивает.
— Наша профессиональная честь будет поставлена под угрозу, если что-то выйдет наружу. Или если узнают, что об этом рассказала я.
— Вероятно, мне придется сослаться на свою интуицию, если я воспользуюсь вашей информацией.
Вивека Крафурд улыбается.
Через силу.
Потом ее лицо снова принимает серьезное выражение, и она начинает рассказывать.
— Восемь лет назад ко мне пришел человек — тогда ему было тридцать семь — и сказал, что хочет избавиться от своих детских страхов. В этом не было ничего необычного, однако удивительным оказалось то, что за первые пять лет он не достиг в этом совершенно никакого прогресса. Он имел хорошую работу, был обеспечен. Приходил раз в неделю, говорил, что хочет побеседовать со мной о своем детстве, однако речь заводил совсем о другом. Мне приходилось выслушивать его монологи о компьютерных программах, о лыжных прогулках, об уходе за яблонями, о каких-то религиозных сектах. О чем угодно, только не о том, о чем он намеревался рассказывать.
— Как его звали?
— Я дойду до этого, если будет необходимость.
— Я думаю, будет.
— Однако четыре года тому назад что-то произошло. Он не говорил, что именно, но, кажется, одна его родственница стала жертвой преступления, ее изнасиловали. И это событие каким-то образом изменило все.
— Изменило все?
— Да, он начал рассказывать. Сперва я не верила, но потом… поняла, что там могло быть и не такое.
— Потом?
— Да, после того, как он упорно твердил одно и то же.
Вивека Крафурд качает головой.
— Иногда, — продолжает она, — я задаю себе вопрос: зачем некоторые люди заводят детей?