Монс Каллентофт – Зимняя жертва (страница 100)

Она осторожно ступает по снегу, потому что боится перелома шейки бедра. Почтовый ящик далеко, но она приближается к нему шаг за шагом. «Мальчики» все еще спят, но скоро проснутся, а она хочет прочитать газету сейчас, не дожидаясь, пока ее принесут, или читать с монитора в гостиной.

Она открывает ящик. Из-под газеты видны мертвые уховертки.

Дома она выпивает чашку свежесваренного кофе, садится за кухонный стол и читает.

Снова и снова перечитывает статьи об убийстве Бенгта Андерссона и последнем нападении.

Ребекка?

Я понимаю, что произошло.

Я не настолько глупа.

«Его отец был моряком», — так я говорила моим мальчикам.

«Так ты лгала нам, мать?» — вот вопрос, за которым последуют другие.

«Так его отцом был Калле-с-Поворота? Так ты обманывала нас все эти годы? Чего же мы еще не знаем? Почему вы с отцом заставляли нас мучить его? Ненавидеть? Нашего родного брата?»

И так далее.

«Как же папа свалился с лестницы? Это ты его столкнула? Ты солгала нам даже о том, что произошло в тот день?»

Правду нужно задушить. В этом нет никаких сомнений. Еще не поздно. И я вижу такую возможность.

Она, Ребекка, блуждала голая в поле. Совсем как Мария.

— Браво, Малин!

Карим Акбар встречает ее аплодисментами у входа в участок.

Малин улыбается.

«Браво? — думает она. — Какое такое „браво“? Еще ничего не закончено».

Она усаживается за свой стол.

Смотрит сайт «Корреспондентен».

Короткая заметка о Карле Мюрвалле и о том, что он объявлен в розыск. Они не делают никаких выводов, но указывают на связь между ходом следствия и заявлением матери Карла Мюрвалля о преследовании ее полицией.

— Фантастическая работа, Малин. — Карим стоит рядом с ней. Малин поднимает глаза. — Не все в согласии с инструкциями. Но если между нами, мы добились кое-каких результатов, а если хочешь чего-нибудь добиться, иногда приходится действовать на свой страх и риск.

— Мы должны найти его, — говорит Малин.

— Что ты собираешься делать?

— Преследовать Ракель Мюрвалль.

Карим смотрит на Малин, а она глядит ему в глаза со всей серьезностью, на какую способна.

— Поезжай, — разрешает он. — Под мою ответственность. Только возьми с собой Зака.

Малин озирает офис. Свена Шёмана еще нет на месте, но Зак за своим столом беспокойно роется в бумагах.

76

В машине тихо.

Зак не сказал, что хочет включить музыку, а Малин нравится слушать монотонное гудение мотора.

Город за окнами автомобиля такой же, как и две недели назад. Как всегда, ненасытный. Жизнь в Шеггеторпе словно стынет на морозе, а торговые склады в Торнбю такие же неуклюжие. Покрытый снегом Роксен все так же красив, а дома на склоне холма возле монастыря Вреты все так же манят своей благоустроенностью.

«Ничего не изменилось, — думает Малин. — Даже погода». Но потом ей приходит в голову, что изменилась, похоже, Туве. Туве и Маркус. В голосе у девочки появились новые нотки. Она стала менее строптивой и замкнутой, более открытой и уверенной в себе. «Тебе это идет, Туве, — мысленно обращается к ней Малин. — Ты, без сомнения, станешь очень приятной женщиной, когда вырастешь.

Может, и мне стоит дать Даниэлю шанс?»

В окнах домов в Блосведрете горит свет. Братья с семьями дома, каждый у себя. Белая деревянная вилла Ракели Мюрвалль, возвышающаяся в самом конце улицы Блосведретвеген, выглядит одинокой.

Белая дымка клубится перед фасадом. «Эта снежная завеса скрывает твои тайны, — думает Малин. — Ты ведь пойдешь на все, чтобы сохранить их, правда, Ракель?»

Пособие на ребенка.

Этот ребенок, которого ты оставила только ради денег. Ради ничтожной подачки, которая, вероятно, кое-что все-таки значила для тебя. Ведь ее хватало на жизнь, во всяком случае почти хватало.

За что же ты так ненавидела его? Что тебе сделал Калле-с-Поворота? Или с тобой поступили так же, как с Марией в лесу? С Ребеккой? Калле изнасиловал тебя? Это так появился ребенок? И поэтому ты его возненавидела?

А может, ты хотела отказаться от него? Но потом тебе пришла в голову эта блестящая идея, ты выдумала историю с моряком и стала получать деньги. Так все наверняка и было. Он взял тебя силой. А ребенок заплатил за все.

Иначе как могла ты так возненавидеть собственного сына? История знает подобные примеры. Малин читала, как немки, изнасилованные в конце войны русскими солдатами, отказывались от своих детей. То же в Боснии. И очевидно, в Швеции.

А может, ты любила Калле-с-Поворота, но была для него лишь одной из многих женщин, то есть никем? И этого тебе оказалось достаточно, чтобы возненавидеть сына?

И все-таки я склоняюсь к первому варианту.

Или зло было дано тебе изначально, Ракель?

Разве бывает такое зло?

И деньги. Жажда денег — словно черное солнце над жизнью этой заброшенной, продуваемой всеми ветрами улицы.

Мальчика надо было отдать в другую семью, Ракель.

Возможно, тогда твоей злобе и ненависти пришел бы конец. И твои прочие «мальчики», быть может, стали бы другими. Да и ты сама.

— Адское место, — говорит Зак, когда они проходят через ворота к дому. — Ты видишь его ребенком, там, под яблоней, в снегу? Как он мерзнет?

Малин кивает.

— Если ад существует… — задумчиво произносит она.

Спустя полминуты они стучатся в двери дома Ракели Мюрвалль.

Они видели, как она выходила из кухни в гостиную.

— Не хочет открывать, — говорит Малин.

Зак продолжает стучаться.

— Одну секунду, — слышится голос изнутри.

Дверь открывается, и Ракель улыбается им.

— Инспекторы? Чем обязана?

— У нас к вам несколько вопросов, если не возражаете…

— Входите, инспекторы, — обрывает Зака Ракель. — Забудьте о моем заявлении, простите старую женщину. Кофе?

— Нет, спасибо, — отвечает Малин.

Зак качает головой.

— Присаживайтесь.

Ракель Мюрвалль делает жест в сторону кухонного стола.

Они садятся.