Монс Каллентофт – Смотри, я падаю (страница 8)

– Она умерла, Тим.

Глаза, его зеленые глаза того блеклого зеленого цвета, как по краям сухих пальмовых листьев. Чернота, которая всегда гнездилась в его глазах, как бы заглядывая в темноту, лежащую еще дальше, еще темнее. Эта бездна открывается, он поворачивает голову из стороны в сторону, как хищник, лишенный когтей, посаженный в клетку. Он отступает, делает шаг назад, на лице его появляется гримаса. За ней крик.

– Как ты можешь так говорить, черт побери?

Но она не дает его крику проникнуть внутрь и осесть в ней. Она отшвыривает прочь чувство опасности и потребности бежать. Она стоит на своем.

– Если ты завтра уедешь, можешь больше не возвращаться.

«Вот так все и кончается, – думает она, – двадцать три года совместной жизни, девятнадцать лет брака?» Исчез звук его крика, она слышит только его дыхание, и он смотрит на нее. Умоляюще. Но на этот раз – это ее окончательное решение. Она знает, что это ее единственный способ выжить. Он понимает все это, но это не его способ выживания, его способ иной.

– Ты знаешь, что я должен ехать.

Он отступает к стене, прислоняется к белым обоям и медленно опускается на пол. Его длинные ноги в джинсах вытягиваются на каменном полу, и он потерянно смотрит на нее. Она думает, что сейчас начнутся упреки, бешеная ненависть, которую он швырял ей в лицо снова и снова. «Ты не должна была поддаваться моим уговорам, мы не должны были отпускать ее, какими мы были идиотами, надо было слушать меня, почему ты никогда меня не слушаешь?»

«Но я же не хотела, чтобы она ехала, – хочется ей сказать. – Это ты этого хотел. Ты меня уговорил».

Вместо этого она шепчет: «Ее больше нет».

Он уже не протестует.

Закрывает глаза.

Его усталость видно совершенно явно. Новые морщины на лбу, седина на висках, та тяжесть в нем, которой раньше не было. Будто бы земля тянет его вниз к уже выкопанной могиле.

Он снова поднимает глаза на нее.

– Я обещал ей, – говорит он. – Я же обещал.

Он встал, как обычно, следующим утром, не будил ее и поехал на работу в страховое агентство If в пригороде Бергсхамра, дом красного кирпича, где его ждала куча дел для рассмотрения. Кто-то поджег свою машину, утверждая, что причиной было короткое замыкание в электропроводке. Кто-то симулировал хлыстовую травму. Кто-то утверждал, что нечаянно уронил вазу муранского стекла. Кто-то требовал выплаты страхования жизни, несмотря на подозрения, что за этим могло крыться преступление. Тим был страховым следователем. Куда еще было деваться бывшим сотрудникам уголовного розыска или полицейским, которые, как и он, то ли просто устали от всего, то ли мешали кому-то, то ли не сработались с кем-то, то ли ушли сами. Или их уволили. По каким, интересно знать, причинам увольняют полицейских? А зарплата у него стала вдвое выше.

Он был хорошим полицейским. Пока был им. Обладал интуицией. Видел, когда ему врут и какая правда скрывается за ложью. У него было терпение. Ему нравилось быть среди людей в пригородах Стокгольма, быть частью их радостей и бед, злости и неудач. Но чаще всего он чувствовал себя разбитым от того, насколько все было предсказуемым.

Он принес с собой в офис чемодан для ручной клади, чтобы с работы сразу поехать в Арланду и улететь послеобеденным рейсом САС в Пальму, на Мальорку.

В первую половину дня она паковала его вещи в картонные коробки из подвала. Все, что ему принадлежало. Отвезла коробки на склад в пригород Сольна, арендовала десять квадратных метров, поставила туда все его вещи и поехала дальше в Каролинскую больницу. Переоделась, обработала руки перед операцией и приступила. Оперировала, резала, как обычно, как всегда, как должна была, а почему бы и нет?

Обращения по испанскому телевидению, микрофоны рядами на столе в штаб-квартире Национальной полиции в Пальме, сотня голодных до сенсаций журналистов, один прилетел даже из Нью-Йорка в надежде написать о молодой блондинке, пропавшей в этом «Потерянном раю».

Рядом с ними сидел тогдашний шеф полиции и ответственный следователь Хименес Фортес и пытался навести порядок в хаосе. Тим сидел рядом с ней, хотя ему этого совсем не хотелось. Он присутствовал на пресс-конференции только ради нее и ради Эммы. Его стошнило в туалете, он вышел оттуда совершенно зеленый и выпил в баре напротив полиции целый стакан чистого виски даже безо льда. Потом он четыре часа спал в отеле, а она сидела в лиловом кресле и смотрела на него. Пыталась сосредоточиться на нем, вместо Эммы. Тревога, паника, чувство потери себя самого навсегда, понимание того, насколько все непробиваемо, что за окнами гостиничного номера чистый ад. И он всегда там был. Деревья, горизонт, зеленые горы и коричнево-песочные контуры города – все это было просто-напросто узором рулонной шторы, которую теперь подняли. Она включила телевизор, увидела себя, умоляюще глядящую в камеры, свои волосы, забранные в пучок, белую блузку, застегнутую на все пуговицы, кроме верхней, глаза, в которых застыло отчаяние, услышала свой голос. И Тима, с блуждающим взглядом, теребящего ворот своей синей рубашки.

Это не я на экране. Это не я говорю, что «она была одета в розовую летную куртку из «Зары». Она обожала эту куртку. Если кто-нибудь что-то видел, знает, позвоните, пожалуйста, помогите нам, мы хотим забрать домой нашу дочь».

Фотографии Эммы.

Кадры из Магалуфа, где журналистка в красном цветастом платье задает вопрос начальнику полиции.

– Это правда, что полиция затягивает расследование, что вы хотите закрыть дело вообще, потому что исчезновение шведской девушки грозит испортить острову репутацию, а следовательно, и навредить туризму? Что гостиничное лобби оказывает на полицию давление?

– Это совершенно абсурдный вопрос. – Квадратное лицо начальника полиции сморщилось от злости. – Мы найдем девушку, это первоочередное дело.

Прочесывание местности.

Встречи с представителями организации Missing people, разыскивающей пропавших без вести. Переговоры и предложение: не хочет ли шведское отделение начать в Пальме, на Мальорке, сотрудничество со своими испанскими коллегами из аналогичной организации SOS Desaparecido? Газеты писали и об этом, и именно это и было целью Missing people. Всего лишь пиар-ход для привлечения внимания СМИ.

Лица, имена в газетах. И везде, где встречаются лица и фамилии.

На какое-то время она для всех стала «Эммой».

В шведских вечерних газетах «Афтонбладет» и «Экспрессен».

Все знали, некоторые спрашивали, другие помалкивали, все пялились, шептались, когда она заходила на работе в комнату для отдыха выпить кофе, все разговоры затихали.

Но Эмма не вернулась.

Тим не вернулся.

Его вещи лежали на складе, он забрал только одно блюдо. Из Бали, которое они купили в Таиланде. Она упаковала и это блюдо, хотя оно в такой же мере принадлежало ей, как и ему. Но что-то подсказало ей, что оно его.

Она режет и режет скальпелем, вот как сейчас, освобождает последний остаток почки, берет этот теплый умирающий орган в руку и бережно кладет в лоток.

– Все, теперь зашиваем.

Через двадцать минут они заканчивают, на дворе по-прежнему ночь, но она может ехать домой. Кто-то другой заступает на ее место, она разувается, снимает халат. Светает, наступает сладкое и влажное летнее утро, когда слышится шум машин с E4[47].

Она едет домой.

Паркуется у парка Тегнера. Листва огромных дубов начинает желтеть, скоро налетят ранние осенние ветра, стряхнут на землю одни листья, а другие, закаленные, останутся.

Она поднимается в квартиру.

Он там лежит.

Нет, не Тим, другой мужчина. Андерс, коллега из Южной больницы, с которым она встретилась на каком-то собрании всего лишь через несколько месяцев после того, как Тим остался на Мальорке.

Теперь они вместе.

Мы это мы.

Андерс будто бы ждал ее. Выжидая время. Другая любовь. Его спина в темноте, пылинки, кружащиеся в воздухе, грудная клетка поднимается и опускается. Его открытое лицо, повернутое в сторону так, что ей его не видно. Он late bloomer[48], борец, получивший диплом врача, когда ему уже было сорок. «Я люблю его, – думает она, глядя на его голую кожу, на контур его ног под тонким летним белым одеялом. – Эмма в ночной рубашке, и, черт тебя побери, Эмма, мне сейчас это нужно».

Он хочет ее ребенка, она хочет родить ему ребенка и не хочет этого. «Это для тебя самый лучший способ пойти дальше, жить дальше», – сказал он. Она тогда хотела его выгнать. Сил не было слушать, как он говорит, будто читает вслух статью из научно-популярного журнала по психологии. Но люди редко понимают, когда им лучше было бы помолчать.

Ей хочется разбудить Андерса. Заниматься с ним любовью. Любить. Попытаться еще раз, а вдруг он прав? Они пытались уже полгода. Он записал ее в клинику на обследование фертильности. Рановато, но ей не хотелось протестовать, и вообще, хотела ли она ребенка?

Ночь накануне окончательного отъезда Тима.

Они тогда много чего наговорили друг другу.

Они пытались. Много раз. Не получилось, она не беременела, но не рассказала об этом Андерсу. Тим, возможно, еще не окончательно решивший уехать, сидел на каменном полу кухни, полулежал, она опустилась рядом.

– Ты нарочно не беременеешь, – сказал он. – Ты принимаешь противозачаточные таблетки или еще что-то делаешь, ты не хочешь еще одного ребенка.