Монс Каллентофт – Смотри, я падаю (страница 19)

Еще только чуть больше десяти, а пляж Playa de Palma уже переполнен загорающими туристами. Небо такого безумного синего цвета, будто его раскрасили жирным пастельным карандашом. Орущие дети, толстые старухи, оголившие на солнце сиськи. Ночные гуляки, у которых не хватило сил добраться до дома и лечь спать, высасывают последние капли бодрствования из кокаина ночи.

Он добегает до гавани в Portixol. Бежит дальше вдоль маленького пляжа, окантованного отремонтированными рыбачьими домиками, кафешками и кое-где пальмами. В мареве жары он тонет в собственном поту. Он пробегает мимо бара Las Palmeras, где на фасаде красовалась розовая неоновая вывеска. От нее остался только выцветший контур, он спросил, но у владельцев не было никаких планов покупать новую вывеску. «Она была такой старомодной, что мы ее сняли».

Он пьет из придорожного крана у развилки, точно как собаки, пользующиеся тем же краном. В кафетериях вдоль берега завтракают поклонники Мальорки, и он видит по их театральным жестам и самодовольным минам, что они считают себя попавшими в самое исключительное место в мире, и что сам факт их пребывания на острове уже переносит их в разряд элиты.

Люди таращатся на него так, будто он сошел с ума, а не просто бегает трусцой. Они правы. Мозги закипают от жары, и он поворачивает у обелиска, что на полпути к Ciudad Jardín. Медленно бредет переулками обратно.

На уровне клуба Assaona Beach Club он снова начинает бежать. Скоро в ресторане начнут подавать суши обгоревшим на солнце сальным тушам. Может быть, сегодня здесь будет поглощать «ланч примирения» Петер Кант вместе со своей Наташей? Он думает о том, что происходит у его клиента, послушался ли тот его совета – держаться за то, что у него есть, если это возможно.

Вдохи короткие, неглубокие, и он видит сам себя в зеркальной витрине конгресс-центра: вытянутый контур человека, который движется слишком быстро перед обжигающим синим морем.

Весь мокрый насквозь он останавливается у квартальной пекарни. Дыхание замедлилось, прерываемое лихорадочными вдохами. Темп его дыхания – это тема его рассказа. Воспоминания, события, то, из чего состоит его сегодняшняя жизнь, он дышит всем этим.

Адольфо и Рахиль стоят за прилавком, снимают свежеиспеченные барра рустика.

– Не заходи внутрь, говори, что ты хочешь! – кричит ему Адольфо.

– Два круассана, один Aquarius с лимоном и апельсиновый сок.

Прерывистый вдох.

Купюра в пять евро промокла в кармане брюк, но Адольфо берет деньги без возражений, они исчезают в его мощном кулаке пятидесятилетнего мужчины, и Рахиль кладет их тонкой морщинистой рукой в кассовый аппарат, не выбивая чека.

– Без сдачи! – кричит Тим. – И чека мне не надо.

– Куча дерьма, – бормочет Адольфо, – вали домой в душ.

Прежде чем залезть в душ, Тим выпивает Aquarius, и этот кисловатый холодный напиток снижает температуру в его голове и возвращает жизнь мышцам. Он достает фарфоровое блюдо, которое они купили в Азии, когда Эмме было пять лет: синего цвета с изящными вкраплениями металла, не золота, не алюминия, не латуни, а чего-то другого.

Ей нравится это блюдо.

Глубокий вдох, потом несколько обычных.

Он забрал это блюдо со склада, куда Ребекка отвезла его вещи. Перевез все на другой склад, дешевле, но все равно слишком дорогой, в Норртелье, десять квадратных метров, темное помещение, заполненное пылью развода и искаженными воспоминаниями.

Он принимает душ, одевается. Кладет круассаны на блюдо, а рядом ставит два бокала на некотором расстоянии друг от друга.

Смотрит на циферблат наручных часов. Без пяти одиннадцать.

Садится к столу и начинает ждать.

– Поимей козу, трахни козу!

Folla un cabrito, folla un cabrito.

Очередная выходка Марты заставила рассмеяться посетителей Las Cruces. Она сидит, как всегда, в углу, сосредоточенно читает газету Diario de Mallorca, пьет свежевыжатый апельсиновый сок с сахаром, встряхивает головой и выкрикивает непристойности.

– Отымей козу!

Тим слегка улыбается и переворачивает страницу газеты. Он купил номер «Таймс» у беззубого старика на Avenida de Gabriel Alomar, и начинает читать статью об убийстве в Квинсе, где три приверженца white supremacy[71] застрелили двух женщин-мусульманок и двух их маленьких сыновей. У него нет сил дочитывать до конца. Вместо этого он заказывает у Рамона второй кофе и кивает в знак приветствия двум алкашам, сидящим за столиком на улице. Они только что пришли и достают колоду карт. Две молодые девушки стоят на улице. Пьют кока-колу и курят, обсуждают прошлую ночь. Вид у них усталый, круги под глазами, но настроение хорошее. Должно быть, ночь прошла хорошо.

Тим откладывает «Таймс» в сторону. Открывает «Ультима». Читает о полицейских, подбросивших кокаин, из местного отделения полиции в Кальвии.

Это они начинали расследование об исчезновении Эммы, Магалуф находится в их юрисдикции, но они быстро передали дело в Национальную полицию в Пальме.

Следов было очень мало с самого начала.

Эмма была пьяна, напилась до беспамятства сладким спиртным «но без лакрицы», не исключено, что она приняла какие-то наркотики. Она исчезла из City Lights в три часа ночи. Юлия и София видели, как она уходила, спотыкаясь, одна, но они остались, танцевали, продолжали пить шоты, забыли про Эмму, дали ей уйти.

– Она шла в правильную сторону.

В направлении отеля BCM, где они жили.

Она попала на несколько камер наблюдения, последняя – у входа на площадку развлечений у отеля «Катманду». На ней была короткая белая юбка и тонкая розовая куртка фирмы «Зара». Маечка, и в кадрах видно, как она бредет, теряя равновесие, падает в цветочную клумбу у стены, встает, снова падает, подтягивает шнурки на своих белых кроссовках «Изи» и идет дальше, одна.

Она идет от моря в сторону гор.

03:31:15.

Такое время показывают часы в кадре, снятом камерой наблюдения, когда она сворачивает направо по улице Calle Galió.

Тут она исчезает.

В эту самую секунду.

Она должна была после этого идти по другой стороне улицы, если смотреть со стороны нового шопинг-центра. Есть еще одна камера дальше по улице напротив спортзала, у автобусной остановки, но именно эта камера в ту ночь была испорчена. Черные размытые кадры, машины и люди в движении, ничего невозможно различить. Никакая техника улучшения снимков не смогла привести в порядок эти пиксели.

Другие камеры вообще ничего не писали.

Национальная полиция допросила триста человек. Организовала поиски живыми цепями. Проверила известных им сексуальных преступников. Обошла дома и опросила жителей в радиусе десяти километров. Обращалась по местному каналу телевидения к зрителям и просила искать Эмму тех, кто выходил в море.

Владелец клуба Oceans Beach Club сказал, что видел Эмму на пляже. Была вероятность, что она повернула и пошла обратно в сторону клубов, но тогда она должна была попасть на какую-нибудь камеру. Ее мобильник был в радиусе той же радиомачты, что и отель BCM, почти до четырех часов утра, пока не отключился.

После двух месяцев безрезультатных поисков Тим сидел с комиссаром Хименесом Фортесом в его кабинете без окон в штаб-квартире Национальной полиции на улице Calle Simon Ballester. В его черных глазах отражались угрызения совести, усталость и желание оправдаться. Это не моя вина, что она пропала без вести. Не моя вина, что мы никак не можем ее найти. Если бы ее подружки не выжидали так долго, а заявили о пропаже сразу, то у потенциального преступника не было бы того опережения во времени, которое теперь уже никак не сократить. И на более глубоком уровне. Как можно быть таким безответственным, чтобы разрешить шестнадцатилетней девушке отправиться пьянствовать за границу с подружками? Как ты мог? Как вы могли?

– Подружки должны были сразу заявить о пропаже, – произносит комиссар полиции Хименес Фортес.

Тим разыскал парня, который был виден на селфи, спавшего у бассейна. Юаким Свенссон из Сундсваля, швед.

Он играл в бильярд клуба Coco Bongos, получил работу зазывалы и собирался остаться в Магалуфе до закрытия сезона. Татуировки, казалось, ползали по его рукам в неоновом свете, у парня бегали глаза. Испуган: ты ведь не думаешь, что я имею какое-то отношение к ее исчезновению?

– Ты видел ее в тот вечер?

– Не в тот самый вечер, но накануне мы пили коктейли на их балконе. Но ничего не было. Они считали нас безнадежной деревенщиной. Наверняка.

Зеленый шар падает в лузу. За ним оранжевый.

– У нее с собой были сладости, «кислые рыбки» из Швеции, она всех угощала, – продолжал Юаким Свенссон. – Я подумал тогда, что это классно и немножко по-дурацки.

Тим поговорил и с остальными в этой компании из Сундсваля. Они были уже дома в Швеции, помнили Эмму, но ничего стоящего не могли добавить. – Ей вроде там было весело, – сказал один из них. – Cool bitch[72]. Ни с кем сексом не занималась, насколько я знаю. Все едут в Магалуф именно за этим, но не она. Но, черт, сколько травки она курила. Они все трое курили много и неизвестно, что еще употребляли.

Обгоревшие окурки и бумага для сворачивания сигарет в пепельнице.

Само собой.

– А где они это брали?

Молодой мужской голос из Сундсваля через потрескивающую телефонную связь: «У какого-то чувака из Индии, в баре The Strip».

София и Юлия тоже не знали, кем был этот индиец. Но признались, что покупали марихуану «у него одного».