Монс Каллентофт – Смотри, я падаю (страница 15)

Он ужинает с полной женщиной арабской внешности в отеле Son Vida, и они исчезают в номере. Он играет в боулинг с другой женщиной в зале для игр района Son Moix. Потом они занимаются сексом на заднем сиденье джипа «Рендж Ровер» с немецким регистрационным номером, принадлежащего этой женщине, на парковке за фирменным магазином спорттоваров «Декатлон». До этого Тим сфотографировал крупным планом обручальное кольцо этой женщины в момент игры в боулинг, когда она вставила пальцы в шар.

Утром восьмого дня Тим едет в офис. На автостраде Las Avenidas произошло ДТП. На пожилую женщину наехал рефрижератор, и все движение встало.

Он сидит в машине, водит пальцами по телефону и видит фото Эммы. Ему хочется позвонить Ребекке, но не следовало бы. Ему нечего ей сказать. Им нечего сказать друг другу. Он заходит так далеко, что даже набирает ее номер, нависая пальцем в сантиметре от кнопки вызова.

Позвонить ей, Эмма?

Он не получает ответа от своей без вести пропавшей дочери. Иногда ему кажется, что она шепчет что-то ему в ответ на вопросы, которые он задает. Но ему так только кажется, усталый мозг выдает желаемое за действительное, спрашивает.

Он включает радио. Отыскивает музыкальный канал с классикой восьмидесятых годов. Выключает, как только начинают крутить «Smokin’ in the boy’s room» в исполнении «Мотли Крю». Он переключает радио на новости. Двое полицейских арестованы в Calvià. Они подбросили кокаин в бар и вымогали у владельца деньги. Пришли в бар, взяли кофе, сходили в туалет и ушли. Вернулись через четверть часа с собакой, натренированной на поиск наркотиков, и нашли 200-граммовый пакет кокаина. Совершенно достаточно, чтобы владелец лишился права на продажу спиртного, а возможно, и загремел в тюрьму. Они показали кокаин владельцу.

– Теперь ты знаешь, на что мы способны, – сказал один.

– Тысячу евро в неделю, – добавил второй полицейский.

Тим слышит потрескивание, сиплые от табака голоса.

Это звуки записанного фильма.

В кафе-баре недавно установили камеру безопасности, которая и вела запись. Владелец сделал то, на что мало кто решается, и написал заявление. Бог знает, что с ним будет дальше. А вот полицейским в тюрьме придется туго, это точно. Во всех тюрьмах зэки больше всего ненавидят бывших полицейских. Они будут ходить враскорячку, с фонарями вокруг глаз и черными отеками в области почек.

В лучшем случае.

Им могут выколоть глаза. Вспороть животы заточенной ручкой зубной щетки. На мгновение в памяти Тима проявляется картина случившегося, того, что вынудило его уйти из полиции. Но он не дает ей оформиться, стать четкой. Не сейчас.

Наконец началось движение, и через пять минут он уже стоит в арктическом холоде ресепшен детективного бюро «Хайдеггер» и зовет Симону.

– Малыш Тимми! Какие люди, – кричит она. – Буду через минутку.

– Конференц-зал.

Вильсона нет на месте. А то шум выманил бы его из кабинета. Наверное, он и Ана Мартинец в банке. Или у ревизора. Тим повышает температуру в комнате для собраний до двадцати четырех градусов, и воздух быстро нагревается. Он садится. Металлические подлокотники кресла белой кожи холодят руки.

Симона появляется через десять минут. Не извиняется за задержку.

– Как здесь тепло и уютно.

– Улучшенный вариант преисподней, – парирует Тим.

Симона улыбается и садится. На ней белое до щиколоток платье. Оно ей идет, как и красный цвет на только что накрашенных ногтях. Сегодня наверняка день передач в тюрьме.

– Чего тебе? – спрашивает она.

Он отдает ей камеру, ждет, пока она смотрит на фотографии Гордона Шелли с другими женщинами.

– Это любовник жены Петера Канта, – поясняет он. – Шелли.

– Он, что ли, в эскорте работает?

– Похоже на то. Ты что-то раскопала про него?

– Так далеко порыться не успела. Его наверняка можно найти на сайтах турагентств, хотя и под другим именем. Типа Ленни, Чили или Рон, или какие еще имена бывают у мужчин этой профессии.

– Сможешь глянуть?

– Да, сделаю.

Симона разглаживает платье.

– Тут стало уже слишком тепло. А жена немца платит ему за секс?

– У меня нет такого чувства, – говорит Тим. – Совсем нет. Наоборот. Она такая красивая, что две трети населения Пальмы с удовольствием бы с ней переспали. Нет, похоже, что тут настоящее.

Он думает о том, как он впервые увидел их, занимающихся сексом в вилле района Андрайч. Как он наблюдал за ними в раскрытую дверь: Наташу, с ее мольбой в глазах, адресованной в никуда. И взгляд Гордона Шелли, колеблющийся, отсутствующий. Может, он и был куплен на какой-то момент, но после этого эти двое выглядели влюбленными друг в друга.

Симона встает.

– Продажным шлюхам тоже нужна любовь, – говорит она.

Лицо Петера Канта бледнее, чем было неделю назад, а морщины на лбу проступили отчетливее. Но все равно он не выглядит стариком, скорее как очень усталый человек.

– Что ты нашел? Я понимаю, что есть что-то.

Петер Кант ставит локти на стеклянный стол, нажимает, и Тиму на какую-то секунду кажется, что стекло сейчас треснет, порежет немцу кожу и шрамы останутся на всю жизнь.

Он поворачивает свой ноутбук экраном к Канту, он перенес туда все фотографии, отредактировал их по смыслу в папку, которую назвал «Кант», больше ничего. Он не включил туда фото Шелли с другими женщинами. Не надо перебарщивать. Болит шея, когда он делает резкое движение, резкая боль отдается в руку, и начинаются покалывания в кончиках пальцев.

– Ты готов?

Но Кант совсем не готов, у него нервно дергается веко.

Тим встает, снимает пиджак, вешает его на спинку стула.

– Хочешь кофе, прежде чем мы начнем?

– До такой степени все плохо?

Тим видит, что ошибся. Нет в лице Петера Канта ни нервозности, ни грусти, никакой злости. Скорее это похоже на то, будто бы он ждет плохой новости от налогового инспектора.

– Кофе?

– Нет, спасибо.

Такой человек, как Петер Кант, не нуждается в словах. Ему нужны картинки, настоящие доказательства, как цифры годового отчета. И Тим нажимает на клавишу, показывая первый снимок, черный «Лексус», который подъезжает к вилле в Андрайче, второй из сада возле бассейна. Он ничего не говорит, и Петер Кант смотрит с интересом, нетерпеливо. Тим выжидает, следующее фото – просто взрыв бомбы. Петер Кант не знает, что это будет, хотя и догадывается.

Щелчок, и следующий снимок.

Фото, на котором Гордон Шелли берет Наташу сзади на белой постели, в кровати Петера Канта, в доме Петера Канта, и Кант еще сильнее вдавливает локти в стеклянный стол, но столешница выдерживает, а он откидывается назад, переплетает пальцы за затылком, фыркает.

– Черт, черт, – и затем: – Кто он?

Еще фотографии.

Когда они идут рука об руку, когда они входят в дом любовника в El Terreno. Когда они занимаются любовью во второй и в третий раз в постели.

– Хватит, – говорит Петер Кант и выглядит еще бледнее, косится на корзину для бумаг у двери, и Тим замечает, что тот борется с тошнотой, он надеется, что его не вырвет прямо на стол. Такое случалось с мужьями неверных жен и прежде, и Ана Мартинес считает, что это не входит в ее обязанности, вытирать блевотину обманутых супругов, пусть каждый детектив сам убирает за своим клиентом.

Канту удалось сдержать тошноту. У него дергается бровь, и кажется, что он постарел на десять лет буквально за несколько секунд. Такую цену приходится платить за переоценку своей жизни, за знание о том, о чем человек, быть может, не хочет знать, и его мысли, наверное, быстро сменяют друг друга.

Что мне теперь делать? Что сказать ей, и какие будут последствия? Бросит ли она меня, хочет ли она этого? Может быть, избить ее? Вышвырнуть на улицу? Развестись, что там говорится в брачном контракте, о, черт, надо было составить контракт. И каким будет одиночество, пустая кровать, когда я мысленно протягиваю к тебе руку и вижу тебя рядом с другим мужчиной, моложе и красивее? Как ты могла, в нашей кровати, которую мы покупали вместе? Почему тебе не хватало меня?

– Кто он такой?

Тим рассказывает, что знает, но опускает информацию о работе в эскорте, о других женщинах. Симона все еще ищет фотографии Шелли на сайтах, предлагающих эскортные услуги, но Тим не расскажет об этом, даже если она что-то найдет. Это не входит в его задачу. Та информация, за которую Петер Кант платит, – это ответ на простой вопрос. Изменяет мне моя жена или нет? Он получил данные о Гордоне Шелли, его адрес. Если Петеру Канту дать избыточную информацию, это может привести к еще большему шторму в его душе.

– Значит, то, что было написано в письме, правда, – подытоживает Петер Кант.

– Да.

– Я по-прежнему не имею понятия, кто его послал. Или почему.

– Может быть, у тебя есть друг, о котором ты не знаешь.

– Или враг.

– И не стоит делать глупостей, – говорит Тим. – Этот Шелли того не стоит.

Кажется, что Петер Кант хотел что-то сказать, но слова застревают у него на языке, он упирается взглядом в компьютер, в фото, где Шелли и Наташа идут, держась за руки.