Монс Каллентофт – Осенний призрак (страница 87)
Малин озирается по сторонам. Везде чувствуется атмосфера казенного дома: и в комнате, и во дворе, окружающем здание реабилитационного центра для больных алкоголизмом.
Ей предстоит провести здесь шесть недель. Свен Шёман был непреклонен.
— Я отстраняю тебя от службы. Ты берешь больничный и отправляешься на лечение в реабилитационный центр.
С этими словами он выложил на стол несколько брошюр с отвратительными фотографиями, напоминающими рекламу домов отдыха.
Желтые больничные корпуса и аккуратное белое здание постройки рубежа девятнадцатого-двадцатого веков в окружении зеленеющих берез.
За окном стояла поздняя осень, шел дождь со снегом.
— Я поеду.
— У тебя нет другого выхода, если хочешь работать в полиции.
Малин позвонила Янне, рассказала ему о предложении комиссара и о том, что она собирается предпринять. Он нисколько не удивился, вероятно, они со Свеном давно уже обо всем договорились.
— Ты ведь понимаешь, что проблему надо решать?
— Да.
— Ты больна.
— Я знаю, что не справлюсь сама и что я должна…
— Ты должна бросить пить. Ни капли больше, Малин.
Янне разрешил ей встретиться с Туве. Они перекусили в кафе в Торнбю, потом съездили в магазин «Н&М» и накупили одежды. В кафе Малин попросила у дочери прощения, сказала, что в последние месяцы плохо себя чувствовала и скоро поедет лечиться. Впрочем, Туве обо всем уже знала.
— Это так серьезно?
— Все могло быть гораздо хуже.
Малин хотелось плакать, но она крепилась, видя, как сдерживается Туве. Или она действительно не так чувствительна, как мать?
Перед Малин сидела взрослая девушка, такая знакомая и в то же время чужая, и обе они старались не показывать друг другу своих слез. Разве так ведут себя мать и дочь наедине друг с другом?
— Так будет лучше, мама, — говорила Туве. — Тебе нужна помощь.
Разве так говорят пятнадцатилетние подростки?
— Все будет хорошо, крепись.
В глазах у Туве мелькнула тревога. Такой взгляд бывает у родителей, вынужденных на время расстаться со своим ребенком.
— Я вернусь к Рождеству.
Отвратительное место.
Малин участвует в групповых семинарах на тему «Почему мы хотим выпить».
А иногда доктора организуют индивидуальные беседы, во время которых легче всего просто замкнуться в себе.
Признайся, что ты алкоголичка.
Они могут пристыдить так, что хочется вывернуться наизнанку.
Малин страшно скучает по Туве. Она помнит, как прощалась с ней возле дома в Мальмслетте, а Янне смотрел на них из окна на кухне.
— Будь осторожна, — говорила Малин. — Если с тобой что-нибудь случится, я не переживу.
— Не говори так, мама. Со мной все будет хорошо.
Малин не скучает по Янне, скорее отдыхает здесь от тоски по нему.
Кому нравится ворошить свою память? Вызывать из прошлого демонов, заставлявших пить?
Плевать на прошлое.
Не знаю, ничего не знаю и не хочу знать.
К черту мальчика, являвшегося ей во сне. К черту тайны.
Все это ложь. Именно так надо сказать прямо в лицо докторам, желающим ей только добра.
Она помнит и бессонные ночи, и змеенышей, и неутомимые газонокосилки, и клоаки, и синие животы крысиных тушек. Все кончилось для мертвых, но не для меня.
А может, и для меня тоже?
Сны по-прежнему черно-белые, как старые фильмы, снятые камерой «супер-восемь». Иногда в ее снах снова появляется мальчик, бегающий по траве. Но это уже не Андерс Дальстрём.
Вчера Малин занималась в группе. «Я алкоголичка», — у нее хватило сил произнести эту фразу.
Звонил папа. Он узнал от Янне, где она находится, и, как ей показалось, это известие не очень встревожило его, скорее, наоборот, успокоило.
— Так будет лучше. Ты неважно выглядела, когда мы виделись в последний раз.
Что ты скрываешь от меня, папа? Чего я не знаю о себе? Или вы с мамой решили унести эту тайну с собой в могилу?
А может, ваша тайна и есть причина того, что я сижу сейчас здесь, в реабилитационном центре для алкоголиков, и смотрю на этот застиранный тряпичный коврик?
Малин садится на кровати, поджав под себя ноги, и вспоминает Марию Мюрвалль, девушку из другой палаты в совсем другой больнице.
Что сделала с нами эта жизнь, Мария?
Я вернусь домой к Рождеству. Я выберусь, брошу пить. У нас будет спокойный и веселый праздник.
Диван в телевизионной комнате накрыт зеленым покрывалом.
Малин здесь одна. Похоже, женщин с ее диагнозом не слишком интересуют новости из большого мира.
Сегодня начались судебные слушания по делу Андерса Дальстрёма. Корреспондент рассказывает, что на допросах подсудимый говорил о каких-то змеенышах, поселившихся у него внутри и не дававших ему покоя. Якобы эти змееныши на время затихли после убийства Йерри Петерссона, и ему полегчало. Они же заставили его расправиться с Фредриком Фогельшё, но он отказался повиноваться зову насилия в случае со стариком Акселем.
Жена Бёрье Сверда Анна умерла на прошлой неделе. В конце концов не помог и аппарат искусственного дыхания. Малин звонила Бёрье, но тот не ответил. Она решила больше не пытаться.
Малин помнит, что у Бёрье живет сейчас собака Йерри Петерссона. Как ее теперь зовут?
Она пьет чай, принесенный из кухни. За окнами совсем стемнело.
На экране появляется заставка выпуска новостей, и женский голос сообщает:
«Совершено нападение на мужчину, сознавшегося в убийстве двух человек и похищении третьего. Виновнику сегодняшнего происшествия, оказавшемуся жертвой похищения и отцом одного из убитых, удалось проникнуть в зал суда с охотничьим ружьем…»
Малин бледнеет.
Она не чувствует, как горячий чай выплескивается ей на колени, и не отрываясь глядит на экран.