Монс Каллентофт – Осенний призрак (страница 19)

— Было очень мило с вашей стороны согласиться встретиться с нами, — говорит Малин, устраиваясь в невероятно удобном кожаном кресле.

Аксель Фогельшё тушит свою сигарету, его улыбка непритворно радушна.

«Он желает нам только добра, — думает Форс. — И со всеми своими привилегиями может себе это позволить».

— Разумеется, я согласился. Я знаю, зачем вы здесь. Когда услышал по радио о Петерссоне, понял, что ваш визит только вопрос времени.

Харри сидит рядом с Малин. Он собран. Даже на него подействовала естественная уверенность в себе старого графа.

— Да, у нас есть основания полагать, что он был убит. Поэтому по вполне понятным причинам мы хотели бы кое о чем вас расспросить.

— К вашим услугам.

Аксель Фогельшё наклоняется вперед, словно для того, чтобы продемонстрировать свою заинтересованность.

— Во-первых, — начинает Малин, — что вы делали сегодня ночью и рано утром?

— Вчера вечером я был у своей дочери Катарины, мы пили чай. Около десяти я ушел домой.

— А потом?

— Был дома, если это можно так назвать.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

— С тех пор как умерла моя жена, я живу один.

— Ходят слухи, — говорит Харри, — что ваша семья обанкротилась и именно поэтому вы были вынуждены продать Скугсо Петерссону.

— И кто же распускает эти слухи?

Взгляд Акселя Фогельшё озаряется внезапной злобой, которую он тут же берет под контроль. «Плохая идея утаивать то, что известно всем», — замечает про себя Малин.

— Этого я сказать не могу, — отвечает Харри на вопрос графа.

— Пустые сплетни, — продолжает Аксель. — То, что написано в «Коррен», — вздор. Мы продали замок, потому что пришло время, он уже сыграл свою роль нашего родового гнезда. Настала новая эпоха, и прежний стиль жизни отстал от времени. Фредрик работает в Эстгётабанке, Катарина интересуется искусством — они не хотят заниматься сельским хозяйством.

«Ты лжешь», — думает Малин и вдруг вспоминает недавний разговор с Туве. Ей становится не по себе оттого, что она так холодно говорила с дочерью, не смогла преодолеть себя и так и не сказала того, что действительно было нужно. Как ты могла, Форс? Как так можно?

— То есть все прошло спокойно? — переспрашивает она Фогельшё. — И никаких проблем?

Граф продолжает, не обращая внимания на ее вопрос:

— Я никогда не встречался с Петерссоном в связи с продажей Скугсо, этим делом занимались адвокаты. Но у меня сложилось впечатление, что он из тех нуворишей, которым непременно надо жить в замке. Вероятно, он и понятия не имел, сколько это требует усилий, даже если ты достаточно богат, чтобы нанимать рабочих.

— Сколько он заплатил?

— Этого я сказать не могу.

Аксель Фогельшё улыбается, и Малин пытается понять, передразнивает ли он Харри, повторяя его фразу.

— Не понимаю, какое значение может иметь эта сумма для вашего расследования?

Малин кивает. Если потребуется, размер суммы всегда можно будет установить.

— Вы переписали имущество на своего сына?

— Нет, владельцем замка оставался я.

— Должно быть, эта сделка далась вам нелегко? — спрашивает Малин. — Ведь в Скугсо столетиями жили ваши предки.

— Пришло время, инспектор Форс. Вот и все.

— А ваши дети? Они сильно переживали?

— Вовсе нет. Они всегда рады деньгам. Я пытался приучить их к замку, но у меня ничего не вышло.

— Приучить?

— Да, хотел, чтобы кто-нибудь из них занимался Скугсо. Но им это не интересно.

— Вам здесь хорошо? — интересуется Харри, оглядывая комнату.

— Да, вполне. Я переехал сюда после того, как продал поместье. Мне здесь настолько хорошо, что я предпочел бы, чтобы сейчас меня оставили в покое, если у вас больше нет ко мне вопросов.

— Какая у вас машина?

— У меня их две. Черный «Мерседес» и красная «Тойота».

— Пока все, — Харри поднимается. — Вы не знаете, где мы могли бы найти ваших детей?

— Полагаю, у вас есть их телефоны. Позвоните им. Я понятия не имею, где они могут быть.

В прихожей Малин обращает внимание на черные резиновые сапоги, испачканные мокрой, все еще не подсохшей землей.

— Вы были в лесу? — спрашивает она Акселя Фогельшё, провожающего их до дверей.

— Нет, внизу, в парке Общества садоводов. Там сейчас такая грязь…

Лишь только успевает захлопнуться входная дверь, как Аксель Фогельшё через буфет спешит на кухню, поднимает трубку и набирает номер, который ему не без труда удается вспомнить. Ждет ответа.

Он думает о тех указаниях, которые собирается дать. Все должно быть предельно ясно, чтобы дети поняли. «Беттина, — думает он, — я хотел бы, чтобы сейчас ты была здесь. Мы могли бы действовать вместе».

— Он живет в лучшем из миров, — задумчиво говорит Харри Мартинссон, направляясь к машине.

— Что ты сказал?

— Он живет или хочет жить в лучшем из миров.

— Во всяком случае, насчет продажи замка граф соврал. Интересно, зачем? Кажется, всем известно, что их семья обанкротилась. Это было даже в «Коррен».

Харри кивает.

— Ты видела, как он сжал кулаки, когда его спросили о продаже? Похоже, он едва сдерживал ярость.

— Я заметила, — отвечает Малин, открывая дверцу пассажирского сиденья, и вспоминает, что гнев Акселя Фогельшё показался ей напускным, ненастоящим. «Зачем?» — спрашивает она себя.

— Будем копать дальше, — говорит Мартинссон и смотрит на Малин; кажется, его напарница засыпает на ходу, вот-вот свалится с ног или закричит, что ей необходимо выпить.

Нужно поговорить со Свеном. Она опускается на сиденье.

— Мы можем надеяться, что Экенберг и Юхан именно этим сейчас и занимаются, копают дальше.

— А Карим вволю наслаждается вспышками фотокамер, — добавляет Харри.

17

Карим Акбар впитывает в себя вспышки фотокамер и напрягает мозги, отбиваясь от агрессивных репортеров.

— Да, он убит. Ударом тупого предмета по затылку. И, судя по всему, есть и ножевые раны.

— Нет, у нас нет орудия убийства. И ножа.

— Мы только что искали во рву, — лжет он. — Водолазы уже закончили.

— Вероятно, мы осушим его. Может быть, воды в нем уже нет.

Вся эта игра не более чем глупость, журналисты легко могут все проверить. Но Карим не сдерживает себя, он хочет показать гиенам, кто в доме хозяин.