Монс Каллентофт – Летний ангел (страница 47)

Малин опускается на колени возле ямы, бывшей могилы. Прикасается рукой к земле. На пальцах остаются коричневые пятна.

Солнце отражается в глади озера, неправдоподобно чистой в ярком, ранящем глаз свете. Отблески от поверхности воды загораются, как вспышки, режут роговицу, как ножи, но Малин не хочет надевать солнцезащитные очки, ее интересует реальность — такая, как есть.

Блузка прилипла к спине.

— Послушайте, — раздается за спиной мужской голос. — По-моему, сюда заходить запрещено.

Это отец того загорающего семейства. Говорит нравоучительным тоном, но ведь он проявляет уважение к тебе, Тереса.

Малин поднимается, вытаскивает бумажник из кармана джинсовой юбки, показывает свое удостоверение.

— Малин Форс. Полиция.

— Надеюсь, вы поймаете это дьявольское отродье, — произносит мужчина в ее сторону, хотя взгляд его блуждает где-то на лугу за дорогой, среди поблекших трав.

31

Киоск возле Юльсбрубадет тоже закрыт, хотя в такой день, как сегодня, выручка могла бы быть немалой — на склоне у серо-черной воды бурной реки скопилось не менее сотни отдыхающих. В воздухе разносится гудение гидроэлектростанции, расположенной ниже по течению, турбины работают с максимальной нагрузкой, выпуская легкий запах металла.

Это лето просто создано для купания. Маленькие дети плещутся в небольшом огражденном квадрате на мелководье. Легкомысленные подростки кидаются в самые водовороты и потом с трудом выплывают; их почти взрослые, но еще не до конца оформившиеся тела пугают Малин, в них слишком много энергии.

— Хорошо здесь, — произносит Зак, сидя на корточках на склоне, спрятавшись в тени ели.

— Даже не знаю, насколько вода освежает. Думаю, там температура градусов тридцать.

— Да и потом, насколько она чистая?

— Когда так потеешь, постоянно думаешь о чистоте, — откликается Малин, вертя между пальцами листок дерева, мягкий и почти прохладный с одной стороны, жесткий и горячий с другой.

Киоск возле Глюттингебадет тоже оказывается закрыт. Этот частный бассейн пользуется сногсшибательным успехом, и через окружающий его забор Малин и Зак слышат радостные крики купающихся, их счастливый смех.

За спиной у них Шеггеторп, недалеко отсюда Рюд.

Неудивительно, что в бассейне полно народу. В этих пригородах, где живут в основном бедняки и иммигранты, наиболее типичным местом для летнего отдыха является собственная квартира.

— Поехали к Славенке Висник домой. Может, она больна?

— И все же это очень странно, — бормочет Малин. — Сразу все три киоска закрыты. Именно сейчас они должны приносить как никогда большой доход. Если она сама не стоит за прилавком в одном из них, то должна была, по крайней мере, кого-нибудь нанять.

— У меня появилась идея, Малин.

— Наверняка безумная.

— Безумной можно назвать эту жару. Давай искупнемся? Чтобы охладить мозги?

— А тебе есть в чем купаться?

— Моя собственная кожа меня вполне устроит.

— Прямо вижу перед собой заголовки в «Корреспондентен»: «Голые полицейские ищейки в бассейне Глюттингебадет».

— Господину Хёгфельдту это бы понравилось, — изрекает Зак.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Что я хочу сказать?

— Да.

— Ничего особенного. Малин, расслабься!

Квартира Славенки Висник на первом этаже дома по Гамлегорден, 3-Б, в Шеггеторпе также пуста. Здесь отчетливее ощущается запах лесных пожаров, огонь ближе, и дым растекается между низенькими домами из белого кирпича.

Никто не открыл, когда они позвонили в дверь. Из квартиры не доносилось никаких звуков. Сейчас они стоят на небольшой площадке у дома, пытаясь заглянуть в окно через опущенные жалюзи — в темную комнату, где можно различить лишь очертания предметов: диван, стол, несколько кресел и почти пустая книжная полка.

— Она вообще существует, эта личность?

— Не похоже, — отвечает Зак.

— Может, она куда-нибудь уехала. За границу или только на один день.

— Да, но сейчас, в самый пик сезона, имея три киоска?

— Нужно проверить ее прошлое. Эмиграционная служба наверняка что-нибудь знает. Я пошлю сотрудника это выяснить.

В этот момент оживает сотовый телефон Малин. Это Свен Шёман.

— Нам позвонила женщина, которая бегала вчера вечером по тропе Рюдспорет. Сказала, что за ней следили, кто-то подкарауливал ее, преследовал. Если у вас есть время, поговорите с ней.

— Да-да, конечно. Здесь мы закончили.

Фамилия. Адрес на улице Консисториегатан.

Линда Карлё угощает их ледяным яблочным напитком в кухне своей изящно обставленной двухкомнатной квартиры. Дом построен еще в тридцатые годы, ухожен, покрыт бежевой штукатуркой. Это одно из старейших в городе товариществ собственников жилья, цены за квадратный метр здесь заоблачные.

Они сидят вокруг кухонного стола и пьют, Линда Карлё извиняется за то, что отнимает у них время, но Зак объясняет: их интересует все, что может иметь отношение к совершенным преступлениям.

— Вчера я совершала вечернюю пробежку, — говорит Линда Карлё. — Я вообще много бегаю. В лесу возле Рюда я бываю нечасто. Даже не знаю, что меня насторожило, но вдруг возникло чувство, будто кто-то следит за мной, поджидает в лесу. Я ничего не увидела, но кто-то там точно был. Возможно, мужчина. Или женщина. Уверена, что за мной следили, а когда я побежала, кто-то стал преследовать меня. С таким звуком, словно кто-то полз или что-то волочил по земле, — во всяком случае, я слышала нечто подобное. Но я бегаю очень быстро и успела добежать до парковки.

— Вы ничего более конкретного не заметили? — спрашивает Малин, стараясь придать голосу нотку любопытства.

— Нет. Но кто-то там был. Я подумала, вдруг вам полезно это знать. А что, если преступник живет в Рюде?

— Возможно. Если преступник — «он». И если это был именно он.

— Я так перепугалась.

— Избегайте лесов и парков, — советует Зак. — Бегайте по оживленным улицам, пока мы не разберемся в этом деле.

Линда Карлё не выглядит особо встревоженной. Кажется, даже удивлена тем, что они всерьез восприняли ее испуг.

— На самом деле в такое время года куда приятнее плавать, — говорит она. — В городе немало отличных бассейнов.

Выйдя из дома и направляясь к машине, Зак спрашивает:

— Ну, что ты об этом думаешь?

— Что об этом можно думать, черт побери? — бурчит в ответ Малин.

В управление они возвращаются после двух, наскоро перекусив в «ИКЕА» возле Торнбю; в магазине полно желающих спрятаться от жары и совершить выгодные покупки у дяди Ингвара.[17]

Карим Акбар с потерянным лицом стоит перед компьютером за своим рабочим местом, которое сам себе обустроил посреди общего офисного помещения в добавление к огромному кабинету этажом выше.

— Что его так взволновало? — спрашивает Зак, вытирая пот со лба и отклеивая рубашку от тела.

— Понятия не имею, — пожимает плечами Малин. — Ты заметил, что стало прохладнее? Техникам удалось починить кондиционер.

— Супер! — говорит Зак. — Не больше двадцати градусов.

Карим машет им рукой, приглашая подойти. На гигантском экране монитора открыто два окна: «Афтонбладет» и «Корреспондентен».

Обе газеты поставили вопрос о футбольной команде во главу угла. «Убийца-лесбиянка?» — крупный заголовок в «Афтонбладет» и фотография команды. Текст начинается так: «По словам шефа полиции Карима Акбара, теперь внимание следствия приковано к женской футбольной команде Линчёпинга».

«Корреспондентен»: «Убийство и предрассудки». «…На каком основании полиция решила заняться женской футбольной командой, пока неясно…»

На обоих сайтах приводятся высказывания Пии Расмефог. Она возмущается тем, что команда оказалась в центре внимания без какого-либо конкретного повода, что в преступлениях, по всей видимости, обнаружены намеки на лесбийские отношения и что в женском футболе, по распространенным в обществе ложным представлениям, играют одни лесбиянки. Но самое ужасное, считает Пия Расмефог, — это намек на то, что лесбиянки якобы особенно склонны к насилию. Все это не более чем оскорбительный предрассудок, который царит в нашем обществе.

«Все это показывает ограниченность полиции на всех уровнях», — говорит она в интервью «Афтонбладет».