Моника Мерфи – Запомни этот день (страница 48)

– У тебя такая красивая грудь, – с благоговением говорит Кэролайн, проводя пальцами по моему прессу. Мышцы сокращаются от ее дразнящих прикосновений, и я не знаю, как это возможно, но становлюсь еще тверже.

– Умирала от желания прикоснуться к тебе вот так с прошлой ночи.

Я забавляюсь, вспоминая ее чрезмерную реакцию:

– Когда ты прикрыла глаза и вела себя так, будто я какой-то урод?

– Я их прикрыла потому, что боялась, что, если буду смотреть дальше, то сделаю что-нибудь рискованное, – возражает она. – Например, запрыгнула бы на тебя.

– Я бы не возражал. – Я наклоняю голову и целую ее нежную кожу над ухом, вдыхая ее сладкий аромат. Кэролайн испускает дрожащий вздох, когда я касаюсь губами мочки ее уха.

– О, ты бы, наверное, меня только подзадоривал.

– Ты права. – Я покрываю ее шею поцелуями, а потом я провожу языком.

Она резко вздыхает, поднимая голову, прижавшись крепче. Я целую еще и еще.

– Мы действительно собираемся делать это на диване? – спрашивает она через пару минут, когда мои пальцы возвращаются к застежке ее бюстгальтера.

– Что делать? – Я расстегиваю лифчик, он распахивается и едва прикрывает грудь. Я на мгновение замираю, изучая ее женственные изгибы и гадая, какого цвета ее соски.

– Заниматься сексом.

Я аккуратно отодвигаю чашки лифчика по очереди и открываю ее грудь. Соски темно-розового цвета, маленькие и твердые.

– Еще нет, – говорю я, наклоняю голову и беру сосок в рот.

Ее руки снова в моих волосах. Она прижимает меня к себе, пока я облизываю соски один за другим. Я чувствую, как она трется об мое колено, ее дыхание учащается.

Очень горячо.

– Хочешь, чтобы я их снял? – Я потягиваю переднюю часть ее джинсов, касаюсь ее кожи пальцами.

– Нет, нет, – она качает головой, и я отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее. Она открывает остекленевшие от желания глаза. – Не снимай их.

Я хмурюсь:

– Ты уверена?

Она кивает и сглатывает:

– Шов как раз там, где нужно.

Ладно. Это чертовски возбуждает.

– Правда? – Я проталкиваю колено чуть дальше между ее бедер, она закрывает глаза, с ее губ срывается стон. – Он трется о клитор?

Она кивает и еще раз громко сглатывает. Она приоткрывает губы, глаза все еще закрыты, глубокий розовый румянец появляется на ее щеках и груди, пока я двигаю коленом вверх и вниз, постоянно прижимаясь к нужному шву.

– О боже, – задыхается она. Я целую ее, не в силах контролировать себя, когда проникаю языком в ее рот. Мои руки лежат на ее груди, а пальцы сжимают соски. Она прижимается ко мне. По всему ее телу проходит дрожь. Затем еще одна. И еще раз. Она разрывает поцелуй и со стоном называет меня по имени, когда ее накрывает оргазм.

Она извивается подо мной, мое колено удерживает ее на месте, а я наблюдаю за ней, очарованный тем, как она двигается, как произносит что-то неразборчивое. Как она дышит, как издает слабый крик. Черт. Она не сдерживается, не имитирует. Она ведет себя естественно и кончает, затем полностью расслабившись.

Ее вид в таком уязвимом состоянии наполняет меня незнакомыми эмоциями. Я потираю рукой свою ноющую грудь, полностью игнорируя тот факт, что у меня мощнейшая эрекция и я умираю от желания войти в нее.

Я сосредоточен только на ней. Ее красоте, трогательности ее «принимай меня такой, какая я есть». С ней не нужно притворяться, и мне это нравится.

Кэролайн открывает глаза и улыбается, ее темно-карие глаза полны удовлетворения.

– Вау, – шепчет она.

«Вау» – это слабое описание того, что я сейчас чувствую.

Глава 34

Кэролайн

– Я не знаю, почему я такая голодная, – я с безумной скоростью запихиваю еду в рот. Аппетит у меня зверский. Я уже сжевала два куска хлеба, намазанных толстым слоем масла, выпила целый бокал вина и съела уже больше половины спринг-роллов с курицей, которые я заказала на закуску.

– О, я знаю, почему ты голодна, – дразнит Алекс с многозначительной улыбкой.

Мы сидим за столом рядом. На одной стороне. Да, мы стали такой парочкой, над какими я раньше смеялась, но теперь мне все равно. Я хочу, чтобы он был рядом, чтобы я могла убрать хлебную крошку из уголка его рта, а он по-хозяйски положил руку на внутреннюю сторону моего бедра. На мне тонкое платье в цветочек – да, я надела его специально, чтобы он мог просунуть руку под юбку. Мне так нравится ощущать его большую теплую руку на своей коже.

Мы сидим в Marly – симпатичном ресторанчике на открытом воздухе рядом с Лувром. Так близко, что мы видим, как заходящее солнце отражается от стекла его пирамиды. Вид великолепный, ресторан тоже прекрасный, и я сейчас так чертовски счастлива, что у меня возникает желание подняться на ноги и всем об этом сообщить. Торжественно объявить об этом всему миру.

Но я, конечно, сдерживаюсь. Я достаточно интеллигентна для того, чтобы держать себя в руках.

– И почему же?

Может, взять еще кусочек хлеба? Нет, наверное, уже хватит. Он наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Оргазмы повышают аппетит.

– Правда? – Я морщу нос, но не потому, что мне противно об этом говорить. Конечно, мне не претят разговоры об оргазмах. Ни в коем случае. Благодаря Алексу и его волшебному колену сегодня я познала блаженство. Представляю, что могут его руки или рот… – Может быть.

– Ну мне-то откуда знать, – он тянется за кусочком хлеба и забирает у меня нож, чтобы намазать масло. Ой – я даже не заметила, что так крепко его сжимала. Я пихаю его в плечо, и он смеется.

– Ты пытаешься вызвать у меня чувство вины за то, что ты не кончил?

– Нет, что ты. Просто поддразниваю. – Он целует меня в лоб, и от этого милого жеста мне хочется плакать. Но я слишком голодна и немного пьяна от вкуснейшего вина.

Когда официант приносит блюда – стейк с соусом беарнез для Алекса, морской окунь на гриле для меня и картофельное пюре нам обоим, – мы едим так быстро, что рискуем заполучить боль в желудке, но это того стоит.

Мы все время смеемся и разговариваем, и примерно на середине трапезы Алекс сообщает мне, что завтра мы покидаем Париж. Я не могу скрыть разочарования. Но он объясняет, что встреча прошла идеально, все контракты подписаны, и он должен вернуться домой. Ему нужно вернуться к работе – да и мне, наверное, тоже.

– Завтрашний день проведем как туристы, – говорит он, когда мы заканчиваем ужин. Уже совсем стемнело, и приглушенное освещение в ресторане создает удивительно романтичную атмосферу. Я повисаю на нем, не заботясь о том, наблюдает ли кто-нибудь за нами.

– Пойдем везде, куда ты только захочешь. Эйфелева башня. Или Лувр. Ты должна увидеть Мону Лизу.

– Я бы прогулялась по Елисейским Полям, – оживляюсь я, едва ли не подпрыгивая на стуле, – и посмотрела Триумфальную арку!

– Как скажешь! – Он целует меня долгим прикосновением губ, от которого сердце бьется быстрее. Весь вечер мы играли в игру «Кто больше друг друга хочет».

– Пора возвращаться в отель.

– А ты что, не хочешь десерт? – Я дразню его, надув щеки. Я всегда за десерт.

– Ты будешь моим десертом. – Он гладит мой подбородок кончиками пальцев, и я тут же забываю о яблочных тарталетках с шоколадом.

Все, чего я хочу, – это он.

Когда Алекс расплачивается за ужин, мы идем обратно в отель, держась за руки всю дорогу. Уже похолодало, и я рада, что взяла с собой блейзер, который надевала сегодня днем. На Алексе джинсы и темно-серый джемпер, в котором он выглядит невероятно красивым.

А когда он не выглядит красивым?

Я все еще в восторге от разговора, который состоялся днем. Он сказал, что я ему небезразлична, и я поверила. Он уверял, что никогда не испытывал ничего похожего к Тиффани, – и в это я тоже верю. Не только его слова – но и действия говорят сами за себя. Я вижу, что нравлюсь ему.

И вместо того, чтобы бесконечно сомневаться и жить с неуверенностью в себе, я ныряю в эти отношения с головой. Время, проведенное с Манон, просто открыло мне глаза. Она помогла мне понять, что для счастья мне не нужен мужчина. Но совершенно замечательно принять этого человека в свою жизнь и благодаря ему это счастье приумножить.

Когда мы возвращаемся в отель, на часах уже почти одиннадцать. Я устала от еды и вина, но не настолько, чтобы отказать себе в радости обхватить Алекса, как только он закроет дверь.

Он прижимает меня к двери, губами жадно впивается в мои. Его руки под моей юбкой, на внешней стороне бедер. Мои – в его волосах, затем спускаются на плечи и на грудь. Он такой теплый и твердый. Конечно, далеко не тот мальчик, каким он был в четырнадцать – долговязый, худощавый, хотя не очень высокий.

Тот мальчик, которого я знала тогда, все еще внутри него. Милый, задумчивый, очаровательный Алекс. Моя влюбленность в него сейчас даже сильнее, чем тогда.

Как же мне повезло.

Я прерываю поцелуй первой, толкаю его, и теперь он оказывается у стены. Он ошеломленно открывает глаза. Я задираю его свитер, оголив грудь, и, наклонившись, прижимаюсь губами к его бьющемуся сердцу. Его терпкий, пряный аромат опьяняет меня, возбуждает, соблазняет. Я хочу еще целовать его обнаженное тело.

Я хочу исследовать каждый его миллиметр.