Моника Мерфи – Все, что я хотела сказать (страница 91)

– Да какого черта? Ты серьезно, Монтгомери? Оно сшито… из ничего. – Я провожу рукой по сетке, соски твердеют. Я все равно что коснулась своей кожи, насколько оно тонкое.

– Оно дизайнерское, – поправляет Монти. – И я считаю, что оно безупречно. Ты великолепна.

– Как эскортница, – отвечаю я.

Он смеется с явным восторгом.

– Ох, дорогая, только в твоих мечтах.

– Скорее уж в эротических снах какого-нибудь мужика. – Я сердито смотрю на него в зеркало, отчего он хохочет еще больше. Не сдержавшись, тоже начинаю смеяться.

– Тебе нужны серебристые туфли, – выдавливает он, все еще посмеиваясь. – На шпильке, чтобы ты была невероятно высокой. Как амазонка. Но с тонкими, едва заметными ремешками. Они не должны отвлекать внимание. Хочу, чтобы люди видели только платье и твое тело.

– Зачем? – спрашиваю я, мой голос, как и взгляд, полны искренности. – На кого конкретно я пытаюсь произвести впечатление?

Его едва сдерживаемая улыбка нервирует меня, заставляя насторожиться.

– На одного из самых влиятельных мужчин в мире.

Глава 45

Саммер

Я приезжаю в ресторан ровно в восемь и, толкнув тяжелые двери, впускаю с собой порыв ветра. Вечер выдался прохладным, я надела толстую черную шубу из искусственного меха, которую Монти подобрал для меня во время нашего похода по магазинам. Она короткая, как раз прикрывает мое мини платье, оставляя ноги полностью обнаженными. Кожа на них так и сияет после отшелушивающих процедур, которые я сделала в душе.

Сегодня я уделила своему телу особое внимание, как и велел Монти. Он хотел, чтобы я подготовилась так, будто собираюсь заняться сексом с султаном, – цитирую слово в слово.

Не знаю, откуда он черпает свои глупые идеи, но согласилась и с удовольствием побаловала себя. С тех пор как прилетела в Париж, я мало заботилась о себе. Была слишком занята, пытаясь поддерживать активность разума и тела, чтобы не погрузиться вновь в воспоминания, которые не давали покоя.

Минувшая неделя с Монти была похожа на эпизод из сказки. Подарила мне проблеск прежней жизни, когда я наивно верила, что Уит с радостью откажется от всего, чтобы быть со мной. Неделя перед Днем благодарения была одним из самых любимых мной наших общих моментов. Когда Уит гонялся за мной по всему поместью Ланкастеров, находил меня в темных уголках и набрасывался своими прекрасными губами и руками мне в награду.

Я скучаю по его губам и рукам. Даже по порочным, шокирующим словам, которые он мне говорил. Никто не пробуждал во мне таких чувств, как Уит Ланкастер.

Никто.

Передо мной простирается внушительная мраморная лестница, застланная ковром кроваво-красного цвета. Я осторожно поднимаюсь по ступеням, лодыжки дрожат из-за тринадцатисантиметровых каблуков на туфлях. Они необычайно тонкие, как и серебристые ремешки, обернутые вокруг моих ног, и я понимаю, что могу легко упасть лицом вперед.

Протягиваю руку, хватаюсь за перила и держусь за них что есть сил, пока не поднимаюсь на самый верх лестницы. Пол покрыт черно-белой мраморной плиткой, и мои каблуки звонко стучат по нему, пока я иду к одной-единственной двери с неприметной вывеской ресторана с левой стороны. Темное и таинственное помещение за ней манит меня, и я хмурюсь, удивляясь, что не слышу тихих разговоров и нежного звона столового серебра по тонкому фарфору.

Я вообще ничего не слышу.

Все еще сомневаюсь в мотивах Монти и в том, что он задумал на сегодняшний ужин. Чувствую, будто я его кукла, а он меня наряжает. Хочет, чтобы я выглядела определенным образом, была чем-то вроде секс-бомбы, которая ставит мужчин на колени. Я то и дело расспрашивала его о других гостях, которые будут присутствовать за сегодняшним ужином, но он, как ни печально, молчал. Это раздражает.

Уверена, он делает это специально, желая быть загадочным. У него получается.

Слишком хорошо.

Как только я вхожу в чересчур теплый зал ресторана, то сразу же расстегиваю шубу, желая поскорее ее снять. Словно из ниоткуда появляется мужчина в элегантном сером костюме, подходит с вежливой улыбкой и помогает мне. Я улыбаюсь в ответ, бормоча merci, когда он берет у меня шубу.

Все это время он не сводит глаз с моего лица, ни разу не взглянув на тело, и я задаюсь вопросом, не предупредил ли его кто-то о том, во что я могу быть одета.

Хотя эта мысль нелепа. Зачем кому-то так делать?

– Сюда, мадмуазель, – говорит он с отчетливым французским акцентом, жестом указывая мне дорогу. Ресторан небольшой. В нем темно. Царит интимная обстановка. В зале больше никого нет, что странно. Сегодня вечер пятницы. В ресторане должна царить суета, за каждым столиком должно сидеть полно людей, которые едят, пьют и болтают.

Мы проходим сквозь множество соединенных залов, все из которых пусты, и останавливаемся в последнем. В центре него стоит один круглый стол с двумя стульями и комплектами приборов. Я, нахмурившись, поглядываю на мужчину, но он только улыбается и кивает, после чего оставляет меня одну.

Наш званый ужин в действительности только для двоих? Меня и Монти? И все?

Меня захлестывает разочарование, и некоторое время я упиваюсь им. Я надеялась завести новые знакомства. Познакомиться с друзьями Монти, с которыми можно выпить и посмеяться. Но нас будет только двое, и я на миг позволяю себе погрустить.

Но это длится всего несколько минут. Я и так всю жизнь о многом горевала. Пора жить дальше и быть сильной.

Я обхожу зал, проводя пальцами по стене, обитой панелями темно-серого цвета, пока не останавливаюсь у окна и смотрю в суматошную парижскую ночь. На улице под окнами тянется бесконечный поток машин, по тротуарам идут люди. Деревья начинают цвести. Прекрасные и полные надежды, цветки изо всех сил держатся на ветвях в эту унылую и ветреную погоду. Я прикасаюсь к холодному стеклу кончиками пальцев, и соски возбуждаются от царящей за окном прохлады.

Едва я ощущаю чье-то присутствие, тело напрягается, но я остаюсь стоять к вошедшему спиной. Это мужчина. Я чувствую запах его одеколона. Насыщенный и яркий. Я украдкой вдыхаю его, не узнавая аромат. Монти сменил свой излюбленный одеколон? Очень в этом сомневаюсь, поскольку он при мне купил флакон в Hermes и пах он совсем иначе.

Проходят секунды, быстро превращаясь в минуту, а мужчина все так же молчит. Я порываюсь оглянуться через плечо, как вдруг он рявкает:

– Не оборачивайся.

Сердце бешено колотится, и я делаю, как он велит, смутно узнавая его голос. Он звучит нарочито низко, будто мужчина намеренно искажает его, и я задаюсь вопросом, кто же он.

В самых темных, самых потаенных уголках души я узнаю его. Я его знаю. Он подходит ближе, все мое тело вспыхивает, и я закрываю глаза, преисполнившись отчаянной надежды. Я дрожу, внутри бушует смесь из страха и волнения. Он останавливается прямо позади меня, и, опустив голову, я гляжу себе под ноги. Вижу его темные ботинки, край черных брюк. Дыхание перехватывает, пока я жду хоть какого-то подтверждения.

Из груди вырывается судорожный вздох, когда я чувствую, как он проводит пальцем вдоль моей спины в легчайшем прикосновении, оставляя за собой след из мурашек. Ниже. Пока не касается поясницы, оттягивая край сетчатой ткани и касаясь костяшками кожи.

А потом убирает палец, и меня переполняет разочарование, но несколько мгновений спустя опускает ладони мне на плечи и уверенно их сжимает. Я выдыхаю с облегчением, тело сразу же реагирует на его прикосновение.

– Уит, – произношу я еле слышно.

Он крепче сжимает мои плечи, удерживая на месте. Я открываю глаза и вижу свое отражение в окне – и его тоже, стоящего позади меня. Я жадно его рассматриваю. Он так же красив, каким я его помню, может, даже стал еще красивее. Он выглядит старше. Возмужавшим. Линия его подбородка все такая же острая, как и скулы, подчеркнутые мягкими восхитительными губами. Я беззастенчиво разглядываю его в отражении и понимаю, что он делает то же самое, хотя его взгляд устремлен в другую сторону.

Он блуждает по моему телу.

– Что на тебе надето, черт возьми? – спрашивает он, его низкий голос полон изумления. – Монти специально выбрал это платье, чтобы, мать его, свести меня с ума? Ведь получается.

Я напрягаюсь от его прикосновения и пытаюсь отстраниться, но он не отпускает.

– Ты спланировал это с Монти?

– А как еще я, по-твоему, тебя нашел? – Он подходит ближе, так близко, что я чувствую тепло его тела. Касание его одежды к моей обнаженной коже. – Ты рада меня видеть, Сэвадж? Прошло много времени.

Мне разом хочется и влепить ему пощечину, и наброситься на него.

– Зачем ты здесь, Уит?

– Ресторан в нашем полном распоряжении. Я забронировал его на ночь, – самоуверенно заявляет он.

Я хмурюсь.

– Монти сказал, что будет званый ужин.

– Для двоих.

– Я думала, людей будет больше, – говорю я, не в силах вынести, как растерянно звучит мой голос. – Например, Монти. Он сказал, что придет.

– Твой дорогой друг тебя обманул. – Уит проводит пальцами по моей руке, и я дрожу. – Ты скучала по мне?

Я думала, когда впервые увижу Уита по прошествии стольких месяцев – больше года, – то буду счастлива. Вне себя от радости. Но нет.

Я злюсь. В бешенстве. Чувствую себя обманутой. Использованной.

Как всегда.

– Нет, – огрызаюсь я.

– Правда? Твое тело говорит иное. – Уит беззастенчиво касается моей груди, проводит большим пальцем по соску, а сетчатая ткань почти не защищает меня от его требовательных рук. Соски тотчас возбуждаются, и он снова проводит по ним, вызывая ноющую боль. – Это платье должно быть запрещено законом. Мне все видно.