Моника Мерфи – Все, что я хотела сказать (страница 21)

Случись это, я бы не почувствовала ни капли раскаяния. Никакого.

Уит этого заслуживает. За то, как разговаривает со мной. Как обращается со мной. За то, что говорит обо мне. За то, что заставляет других делать со мной. Плевать, что он мне помог. Он сделал это из эгоистичных соображений. Его поступок не имел ко мне никакого отношения.

Почему я должна ему помогать? Он отвратителен. Хуже человека я еще не встречала.

– Как только твоя одежда высохнет, я выставлю тебя из комнаты, – обещаю я.

– Кто-нибудь увидит, когда я буду уходить, – с раздражением говорит он, глядя в стену.

– Мне все равно. Сам будешь объяснять, что ты делаешь в женском общежитии в такое время. И лучше тебе не впутывать мое имя.

– А то что? – Он смотрит на меня через плечо. – Ты угрожаешь мне, Сэвадж?

Нет смысла это отрицать.

– Да, угрожаю. – Я подхожу к кровати и наклоняюсь, оказываясь с ним лицом к лицу. Наши рты так близко, что я чувствую его дыхание. Так близко, что могу поцеловать его. Я едва не поддаюсь искушению. – Я угрожаю тебе. Если скажешь, что я тайком провела тебя в свою комнату, то я расскажу, что ты набросился на меня. Держал и заставлял брать в рот твой огромный член и отсасывать тебе.

Уит прищуривается, но не говорит ни слова.

– У тебя не будет проблем, потому что твоя проклятая фамилия развешана по всей школе, и ты, черт возьми, неуязвим, но, во всяком случае, я тоже не попаду в неприятности. Я безо всяких угрызений совести готова кричать всем о сексуальном насилии с твоей стороны, так что не искушай меня, – говорю я, подтолкнув его в плечо, и снова встаю.

Он пристально следит за каждым моим движением, когда я иду к двери с полотенцами и мочалкой в руках.

– Я думаю, ты бы получила от этого огромное удовольствие, – тихо говорит он. – Я держу тебя, мой огромный член между твоих губ. Ты отсасываешь мне. Готов поспорить, ты бы проглотила все до последней капли.

Я никак не реагирую на его слова. Тем самым только покажу, что они меня задевают. Образ того, как он прижимает меня к кровати, засовывает член мне в рот, и все это время высокомерная улыбка не сходит с его губ…

От этой мысли по телу пробегает дрожь, и я пытаюсь подавить ее, но, похоже, не могу. Кажется, будто эта мысль заела в моем мозгу, как фильм на повторе. Он получил бы величайшее удовлетворение от доминирования надо мной, а я…

Наслаждалась бы каждой секундой.

Господи, да что со мной не так?

– Я схожу за твоими вещами, – говорю я, взявшись за дверную ручку. – Оставайся здесь.

Его тихий смешок звучит мне вслед, когда я выскальзываю за дверь.

Иду по коридору в прачечную и бросаю грязные полотенца в огромную корзину. Сушилка все еще вращается, но я открываю ее и щупаю его одежду.

Она все еще довольно мокрая. Потребуется еще какое-то время.

Расстроившись, я захлопываю дверцу сушилки и жму на кнопку, чтобы снова ее включить. Наблюдаю, как одежда кружится и кружится, и грызу ноготь на большом пальце, желая, чтобы вещи высохли быстрее.

Как же я его ненавижу. Он омерзителен. А еще у него серьезные проблемы, и он явно ненавидит женщин. Нисколько их не уважает, особенно меня. И его удивляет, что я смогла повалить Эллиота, этого идиота, одним ударом колена? Было легко. Он рухнул, как мешок с картошкой, прямо на землю.

Но если бы Уит не объявился, Эллиот отомстил бы мне. Меня охватывает ужас, скручивая все внутри от мысли о том, что он мог со мной сделать.

Уит спасает меня, но при этом обращается со мной как с мусором. Я не понимаю.

Он нарцисс? Или, может, у него еще какие-то проблемы с психикой? Не сомневаюсь, что вся его семейка совсем чокнутая. Сильви тоже немного странная, но хотя бы добрая. Впрочем, моя семья тоже ненормальная, но я уверена, что все в той или иной степени не в себе.

В коридоре раздаются голоса, и я вздрагиваю, поняв, что люди начали возвращаться с матча. Вытаскиваю одежду из сушилки (она успела еще немного подсохнуть) и прижимаю ее к груди. Ни в коем случае нельзя оставлять вещи здесь, чтобы их кто-то нашел.

Я останавливаюсь у дверей и наблюдаю за проходящими мимо девчонками. Никто не смотрит в мою сторону. Все прекрасно умеют следовать указаниям. Уит велел им игнорировать меня, так они и делают.

Он прав. Они – стадо тупых баранов.

Как только звук шагов стихает, я выбегаю и спешу в свою комнату, но прижимаюсь к двери, когда мимо меня проходит группа старшеклассниц. Среди них Кейтлин и Джейн.

Мои так называемые новые подруги с первого учебного дня.

– Шлюха, – бормочет одна из них себе под нос, и все разражаются смехом.

Я молчу, лицо горит. Если бы они знали, кто сейчас в моей комнате, то умерли бы от зависти.

А потом получили бы подтверждение тому, что я правда шлюха.

Во всяком случае, в их глазах.

Просунув руку за спину, я медленно поворачиваю ручку, едва приоткрываю дверь и, проскользнув обратно в комнату, запираю замок. Внутри темно. Тихо. Лампа не горит. Шторы на окнах отдернуты, впуская яркий лунный свет. Я подхожу посмотреть на улицу и с удивлением вижу, что небо снова стало ясным.

Гроза прекратилась, будто ее и не было.

Я подхожу к бугру под одеялом и грубо толкаю его в плечо, но Уит не реагирует. Даже не шевелится. Я снова хватаю его за плечо.

Ничего.

Обхожу кровать и, подойдя к нему с другой стороны, смотрю на его побитое лицо. Луна покрывает его черты серебристым свечением, и я понимаю, что этот засранец крепко спит. В моей кровати.

Конечно, он красив. Несмотря на раны и фингал, у него такие мягкие губы, глаза закрыты, и он выглядит таким… юным. Как маленький мальчик.

Уязвимым.

Ненавижу его.

Я сажусь на край кровати и издаю громкий вздох. Он даже не шевелится. Трогаю его нос. Щиплю за него. Потом тыкаю в нижнюю губу.

Никакой реакции.

Веки тяжелеют, и я бросаю его влажную одежду на пол. Меня так и манит лечь под одеяло и немного поспать. От общения с Уитом чувствую физическую и эмоциональную усталость. Какая разница, уйдет он сейчас или останется еще ненадолго? Может, будет проще, если он улизнет посреди ночи, чтобы я его больше не видела и не слышала.

Вряд ли мне так повезет.

Сдавшись, я откидываю одеяло и ложусь. Натягиваю его до подбородка и поворачиваюсь на бок. Кровать двуспальная, очень узкая, и он спит на моей любимой стороне.

Так я и думала.

Я сонно рассматриваю его в лунном свете, поражаясь тому, что в моей постели лежит Уит Ланкастер. Голый. Раненый. Спящий. Я презираю его, но все же рада этому моменту. Мы с ним вдвоем, и никто не сумеет испортить этот миг.

Уит и сам прекрасно может справиться с этой задачей.

Каково было бы завладеть сердцем этого парня? Я размышляю об этом, медленно погружаясь в сон. Это невозможно, говорю я самой себе.

У него нет сердца.

Глава 10

Саммер

Просыпаюсь от прикосновения кончиков пальцев к щеке.

Они выводят линии на моем лице, одну за другой. Так легко, что я почти уверяюсь, будто мне мерещится.

Но это правда. Помню все, что происходило, пока я не заснула. Как увидела Уита. Привела его в свою комнату. Раздевалась перед ним (до сих пор не могу поверить, что сделала это), безумно разозлилась на него. Он умеет взять что-то хорошее и превратить в нечто отвратительное. Занимается саморазрушением и тащит за собой всех остальных.

Ужасная черта характера. Но он сам ужасный человек, так что не стоит и удивляться.

Однако сейчас он не кажется мне таким уж ужасным. Я чувствую его взгляд на моем лице. Напряженный. Голодный. Уит касается уголка моего рта. Проводит пальцем по нижней губе.

По коже бегут мурашки, и мне хочется разомкнуть губы, взять его палец в рот и пососать. Его это удивит. Возможно, даже понравится.

Одной этой причины достаточно, чтобы не делать этого. Я все еще злюсь на него.

Он касается моего подбородка. Пощипывает его. Кажется, будто он пытается меня разбудить и недоволен тем, что ничего не выходит. Я открываю глаза и вижу, что он смотрит на меня, изогнув губы в легкой улыбке. Один его глаз едва открыт, синяки на лице выглядят и того хуже.

– Просыпайся, соня, – напевает он.

– Вали из моей кровати, – спокойно говорю я.

– Ты сама попросила меня в нее лечь, – напоминает он.