Моника Мерфи – Не разлучайте нас (страница 39)
Я улыбаюсь. Это запросто.
Она не отвечает. Мне становится интересно, что она делает прямо сейчас. Всю неделю я был занят, и мы особо не разговаривали. Надеюсь, она не подумала, что это из-за происшествия в кино. Хотя я хотел дать ей немного времени. Мне кажется, Кэти этого не хватало.
В моем мозгу постоянно крутиться вопрос, как ей удалось не открыть, кто она такая. Мы не назвали друг другу фамилии. Вообще не говорили ни о чем личном, но я и не ожидал ничего подобного, ведь мы встречались всего несколько раз. Неудивительно, что ей не хочется выдавать информацию, которая потрясла бы любого нормального мужчину.
Это был бы просто гром среди ясного неба.
Телефон вибрирует, и я проверяю СМС.
Я быстро ей отвечаю. Не собираюсь играть с ней и заставлять ее ждать. К черту все. С этой девочкой я не хочу играть в игры. Мне нужна она.
Она рассказывает мне, как проехать, а я притворяюсь, что никогда там не был. Убеждаю ее, что найду по GPS-навигатору в телефоне. Она нервничает, это понятно из ее СМС. Интересно, ей тоже понятно, что я взволнован?
Я подъезжаю к ее дому без десяти шесть. Чувствую себя идиотом, приехав так рано, но и опаздывать я не намерен. Паркуюсь прямо напротив ее дома. Аккуратно закрываю дверь автомобиля, чтобы не привлечь внимания соседки. Той любопытной леди, которая устроила мне допрос с пристрастием, когда я в прошлый раз, как озабоченный придурок, шатался возле дома Кэти.
За этот эпизод мне немного стыдно, но исправить я ничего не могу. Нет, я сожалею, но, черт, тогда я зашел слишком далеко.
Не обращая внимания на этот голос в голове, я иду по дорожке прямо к входной двери. В одной руке у меня бутылка вина, а в другой – букет цветов в осенних тонах. Поднимаюсь три ступеньки на ее крыльце и стучу в дверь донышком бутылки.
Через секунду ее гибкий силуэт уже появляется в дверном проеме. По лицу видно, что она ждала. Распущенные волосы мягкими золотыми волнами падают ей на плечи. На губах едва заметный блеск, на щеках румянец. На ней черный бесформенный свитер и облегающие джинсы, в которых ноги выглядят очень длинными.
Бесконечными.
– Привет, – говорит она и, видя, сколько всего у меня в руках, добавляет: – Я же сказала, что ничего приносить не надо.
– Мне захотелось. – Я протягиваю ей цветы. – Это тебе.
Она берет у меня цветы, и, встретившись с ней взглядом, я вижу, как горят ее глаза. Все лицо прямо светится. Я порадовал ее букетом цветов. Такой простой подарок сделал ее счастливой. Надо будет сделать это хорошей традицией, чтобы всегда видеть у нее на лице такую улыбку.
– Спасибо, – шепчет она. Окунает голову в букет цветов и глубоко вдыхает их аромат. На какую-то долю секунды Кэти закрывает глаза, приоткрывает губы… И в этот момент она так прекрасна, что лучше и быть не может.
Хотя, наверное, может, я хочу это увидеть. Например когда раздену ее, и она, обнаженная, будет лежать подо мной… Или сразу после того, как я доведу ее до оргазма. Позволит ли она мне это сделать? Могу ли я зайти с ней настолько далеко или она выстроит между нами стену?
Я просто обязан это выяснить.
– Заходи, – говорит она, отступая назад и немного в сторону. Открывает шире дверь, чтобы меня впустить. – Ты и вино принес.
– Надеюсь, оно подойдет к тому, что ты готовишь на ужин. – Я совсем не разбираюсь в вине. Я не из тех, кто его пьет. Я пью пиво. Иногда водку. Хотя обычно вовсе не употребляю алкоголь. Слишком уж это похоже на моего отца, грязного пьяницу. Он стал пить, потом – употреблять наркотики. Затем – приводить в свою спальню женщин, а позже – тащить туда и меня…
Да. Усилием воли я изгоняю его из своих мыслей хотя бы на сегодняшний вечер.
Кэти сначала смотрит на меня так, как будто вовсе не понимает, о чем я. А потом смеется мягко и мелодично.
– Я не эксперт по части вина, – говорит она и запирает за мной дверь. Теперь мы в ловушке.
В лучшей на свете ловушке.
– Я тоже, – признаюсь я.
Она перестает смеяться и смотрит на меня с откровенным упоением. По сравнению с прошлым разом у Кэти куда-то пропали ее обычная неуверенность и стеснительность. Сегодня она доверчивее и беззаботнее. Как будто темная тень больше не нависает над ней. Как будто она сбросила с себя все тревоги. И этого происшествия в кино просто не было.
– Ну, надеюсь, что вино подойдет к курице. Потому что на ужин – она. – И Кэти проходит на кухню.
– Уверен, что да. Я специально выбирал столовое вино. Мне хочется рассмотреть ее дом. Хоть на мгновенье представить жизнь Кэти среди всего этого. Но я слишком заворожен движением ее бедер и легким цветочным ароматом, исходящим от нее, который чувствуется, несмотря на то, что из кухни тянет пряным запахом вкусной еды.
Запах Кэти я мог бы вдыхать вечно.
– Я приготовила курицу в соусе Марсала, – объявляет она. Потом заходит за маленький кухонный островок и кладет на стол букет. – Еще салат и чесночный хлеб.
За всю свою жизнь я никогда не ел курицу в соусе Марсала. Я вырос на лапше быстрого приготовления и фастфуде. Отец был не из тех, кто считал, что нужно питаться здоровой пищей. И я абсолютно уверен, что мы никогда не ели ничего, что называлось и выглядело бы так шикарно.
– Звучит неплохо, – говорю я и становлюсь с другой стороны кухонного островка. Ей все же приятнее, когда нас что-нибудь разделяет. Я не против. Все, что угодно, лишь бы она уверенно себя чувствовала. Я на ее территории, так что не буду наседать. Сегодня она заказывает музыку. Я доверил ей право командовать, хотя Кэти, наверное, не понимает этого.
– И пахнет тоже неплохо, – продолжаю я.
– Надеюсь, на вкус тоже ничего. Я первый раз готовлю по этому рецепту. – Она краснеет и, опустив глаза, гладит кончиками пальцев бархатный бордовый лепесток. – Нужно найти для них вазу.
Поворачивается ко мне спиной, открывает шкафчик и отступает, стараясь заглянуть на самую верхнюю полку. Взглянув поверх ее головы, я замечаю на полке одинокую вазу, которую ей, по всей видимости, никак не достать.
– Давай я тебе помогу, – вскакиваю я с места. Но она возражает, говорит, что сможет сама, хотя мы оба знаем, что не получится. Тогда я становлюсь позади нее, так близко, что приходится к ней прижаться. Одной рукой снимаю вазу с полки и вручаю ей. По-прежнему стоя у нее за спиной, я держу перед ней согнутую руку. Когда она принимает у меня вазу, наши пальцы соприкасаются, и по ним проходит что-то вроде электрического разряда.
– Спасибо, – говорит она, почти не дыша. И остается стоять на месте, будто боится шелохнуться. Я протягиваю руку к ее щеке, играю с прядкой выбившихся волос. Потом медленно заправляю ее за ухо, легко-легко провожу по его нежной округлости, касаюсь жемчужной сережки и опускаю руку.
– Ты так прелестна сегодня, Кэти, – говорю я ей очень тихо. А мысли мои совершенно разлетелись. Я весь в напряжении. Не пробыл здесь и пяти минут, а все, о чем могу думать, это как далеко она позволит мне зайти.
Все потому, что я хочу ее трогать. Целовать ее.
Хочу безумно.
Тогда
– Ну вот, – сказал он, когда мы остановились напротив низкого невзрачного здания, построенного, видимо, в 60–70-х годах. Здание выглядело неприятно. Низкая пологая крыша, кирпичные стены, выкрашенные в бледно-зеленый. Почему-то я сразу подумала, что так, должно быть, выглядит тюрьма. – Вот мы и на месте.
Оказывается, в своих мыслях я не так уже сильно ошиблась.
– Это что, полицейский участок? – Я по-детски протерла воспаленные глаза грязным кулачком.
Я страшно устала. Мозг совсем отключался. Я не могла ни на чем сосредоточиться. Хотелось пить. И прилечь, чтобы хоть на секунду закрыть глаза. И еще к маме и папе. И домой.
– Да. Так что иди. – Он толкнул меня в плечо довольно грубо. Я отступила и повернулась к нему лицом. – Чего ты ждешь? Иди, давай.
– Что значит «иди давай»? Ты что, не зайдешь туда со мной? – спросила я подозрительно.
Он покачал головой, и ему на глаза упала черная, вороная челка. А губы стали тонкими, как нитка. Но кольцо на губе все равно было заметно. Он то и дело быстро облизывал его языком. Закрыв глаза и затаив дыхание, я ждала, что он скажет. Кажется, прошла целая вечность. И когда наконец он выпалил, сбивчиво и прерывисто, я уже знала, что не хочу этого слышать.
– Я… я не могу, Кэти.
В его темных, воистину бездонных глазах было столько боли.
– Если я войду с тобой туда, вся моя жизнь изменится.
– И почему это плохо? – Я не могла понять, почему он не хочет ничего изменить. Что хорошего в том, чтобы жить с таким отвратительным отцом? Что он делал Уиллу? Издевался над ним? Заставлял его…
– Я не знаю, но мне очень страшно, – ответил он резко. – Я лучше сбегу от отца и не буду иметь к этому всему отношения, понимаешь?
– Нет, не понимаю, – разозлилась я. Из-за того, что он не хотел зайти со мной в полицейский участок. Из-за того, что он толкнул меня, как будто бы я ему неважна. Я не понимала его. Он весь состоял из противоречий. Запутавшийся, испуганный одинокий мальчик, который решил, что лучше остаться с отцом-чудовищем, чем попросить о помощи. – Ты должен зайти со мной.