Моника Хессе – Девушка в голубом пальто (страница 18)

– Кто-то прислал Мириам цветы в ее день рождения. Продавец доставил их на школьный двор до занятий, и ей пришлось взять эти цветы в здание. Она была красная как рак. В цветах не было карточки. Все мы поддразнивали ее, кроме Тобиаса. Он не отрывал взгляда от своей парты. Если он вернется в школу, я могу его расспросить.

– Спроси, не может ли он встретиться со мной. Так было бы еще лучше.

– Ладно. Может быть, я смогла бы побеседовать и с другими одноклассниками. Было бы хорошо, если бы вы снова зашли. У меня осталось не очень-то много друзей. – Она бросает на меня взгляд из-под темных ресниц. – Вы зайдете? О, погодите!

Мина так резко останавливает коляску, что я чуть не налетаю на нее.

– Мы пришли, – сообщает она. Я не следила за нашим маршрутом, но мы прошли большое расстояние и сейчас находимся возле Амстердам Сентрал[15].

– Пришли? – повторяю я. – Зачем мы сюда пришли? Я думала, мы просто гуляем.

– Здесь моя доставка.

О, черт возьми! Мне следовало обратить больше внимания на ее разговор с Юдит. Мина взяла меня с собой на дело. Вот почему сумка, которую она дала, такая тяжелая. Наверное, прикрыла одеялами то, что переправляет: документы или продовольственные карточки. А возможно, и деньги, чтобы кого-то подкупить. Наверное, у меня на плече целое состояние в незаконных бумагах. Я заставляю себя сохранять спокойствие.

– Ну не совсем здесь. – Мина поднимает глаза к небу, чтобы сориентироваться. – Мы должны встретиться у флюгера. – На вокзале Амстердам Сентрал две башни с часами. На одной из них – настоящие часы, на другой – флюгер, который похож на часы. Его стрелки колеблются на ветру. Мина подталкивает коляску к башне с флюгером, вглядываясь в толпу. – Вот она. – Она машет рукой кому-то на площади.

К нам приближается хорошо одетая женщина в дорогом костюме, с аккуратно причесанными белокурыми волосами. Судя по всему, это контакт Мины. Эта дама немного похожа на фру де Врис.

– Я опоздала? – спрашивает она.

– Нет, нет, – отвечает Мина. – Вы как раз вовремя.

– Я ничего не принесла. Мне следовало что-нибудь принести? Кажется, кто-то сказал…

– Не нужно было ничего приносить. Я была счастлива вам помочь. Вы готовы?

Женщина кивает и протягивает руки. Я окидываю взглядом толпу, чтобы убедиться, что никто не смотрит. Затем снимаю с плеча сумку, собираясь передать ее Мине. Она должна вынуть то, что предназначается этой даме. Мина не обращает внимания на мою протянутую руку. Она наклоняется над детской коляской и плавным, привычным движением поднимает Регину.

– Ее зовут Регина, – говорит Мина. Она целует ребенка в лобик, что-то тихо шепчет и передает белокурой даме.

– О! – Женщина откидывает одеяльце и дотрагивается до носика Регины. – Какое красивое имя! Мне его сохранить? Муж всегда говорил, что если у нас будет дочь, он хотел бы назвать ее в честь своей матери.

Мина сглатывает слюну.

– Теперь у вас есть дочь, – заключает она. – Так что позаботьтесь о ней, как сочтете нужным. Чтобы ей было хорошо. Вас ждет автомобиль?

– За углом.

– Значит, у вас все готово.

Кажется, женщине хочется что-то еще спросить, но она молча уходит. Мина смотрит ей вслед, пока та не исчезает в толпе.

Глава 11

– Значит, это и была доставка? – шепчу я. – Ты должна была доставить это? – Мина кивает, затем пускается в обратный путь. – Подожди… Мина, что сейчас произошло?

Она останавливается и смотрит на меня с неуверенным видом. Потом снимает с моего плеча сумку и кладет в коляску.

– Мы никогда не делаем подобное, если у нас нет разрешения от родителей. Некоторые отказываются расставаться. Мы прячем только тех детей, чьи семьи считают, что там они будут в безопасности. Я думала, ты знаешь.

Значит, диалог между Юдит и Миной, который я подслушала раньше, не был шифрованным. И он не имел никакого отношения к фальшивым документам, в которых указаны не те имена, которые были даны людям при рождении. Мина просто предупредила Юдит, что родители, которые отдают своих детей, могут не найти их после войны.

– Сколько? – Мине всего пятнадцать лет, и она едва достает мне до плеча. Неужели она делает это регулярно, при свете дня? – Сколько детей ты пристроила?

– Я? Более сотни. Юдит работает внутри Шоубурга. Она общается с семьями и получает разрешение. Ребенка спрятать легче, чем взрослого, потому что до четырнадцати лет людям не требуются документы. У нас есть свой человек в театре, который подделывает документацию. Как будто этих детей никогда не было в яслях.

Значит, малышка Регина не была прикрытием для незаконного груза. Она сама незаконный груз.

Мина проделывала это более ста раз. Сто нарушений, которые караются расстрелом! А на следующее утро она встает и проделывает это снова. И эта девочка еще щебечет о школе и мальчиках, и о том, чем хочет заниматься после войны! А один раз я ей помогла. Один раз из ста.

Мина искоса смотрит на меня.

– Я думала, вы знаете, – повторяет она. – Юдит вам не сказала?

– Юдит мне не сказала.

– Вы сердитесь?

Не знаю. Эта прогулка – один из множества поступков, которые я вовсе не собиралась совершать. Но Шоубург так ужасен, и Регина такая крошечная, и мы можем сделать так мало. Все мы. Что же мне ответить? Разве я хочу, чтобы Регину оставили в яслях и чтобы ее депортировали? Во что же мне верить? В то, что стоит рисковать ради спасения одной Мириам? Только потому, что меня попросили ее найти? Разве я смогу забыть все, что видела в центре депортации?

– Не знаю… – начинаю я. – Я чувствую…

– Позвольте мне посмотреть на малыша!

Этот голос принадлежит мужчине, который говорит по-голландски с сильным немецким акцентом.

– Добрый день, юные дамы! Прекрасное утро в прекрасном городе!

Я знаю этого солдата – точнее, не его, а этот тип. Это тип солдата, который пытается выучить голландский и раздает детям конфеты. Он добрый – и это самый опасный тип из всех. Добрые в глубине души сознают, что они делают что-то порочное. Сначала они стараются с нами подружиться. Потом их одолевает чувство вины, и они начинают свирепствовать гораздо больше остальных. Потому что им нужно убедить себя, что мы – всего лишь сброд.

– Продолжай идти, – бормочу я Мине. Он не может знать наверняка, что мы его видели. Возможно, он говорит вовсе не с нами.

– Дамы! – повторяет он. – Позвольте мне взглянуть! Я только что узнал, что моя жена родила дочь! Позвольте посмотреть, что меня ждет!

Он направляется к нам с взволнованным видом. Нельзя, чтобы солдат увидел, что в коляске нет ребенка. Он попросит показать наши документы. И заберет нас обеих. Мина приведет их к малышке Регине. Ясли тщательно обыщут. Обычно мне приходится беспокоиться только о себе. Но когда работаешь вместе с кем-то, то отвечаешь за общую безопасность.

Мина непринужденно поправляет шарф. Я вижу, что таким образом она прикрывает желтую звезду Давида на пальто. Я сочиняю в уме историю. Ребенок заболел, и солдату не следует подходить: он может заразиться. Да, что-нибудь отвратительное, с рвотой.

Как ни странно, Мина улыбается.

– Поздравляю! – говорит она по-немецки приближающемуся солдату.

Ей бы следовало понимать, как опасно разгуливать с пустыми детскими колясками! Это может привлечь внимание к тем, кто работает в яслях. Когда немец подходит, она наклоняется над коляской и открывает сумку. Что у нее там? Ружье? Фальшивые документы? Почему я до сих пор не убежала?

Но в сумке – я не верю своим глазам – полно дров! Ветки деревьев, куски досок, щепки и даже скомканная бумага.

– К сожалению, у нас нет ребенка, – поясняет Мина. – Только растопка. Нам не хватает того, что мы получаем по карточкам. Однако примите мои поздравления.

– Очень плохо, – разочарованно тянет он.

Мы наблюдаем, как солдат удаляется. Его поздравляют прохожие, слышавшие наш разговор. Я обращаюсь к Мине только после того, как он оказывается вне пределов слышимости:

– Я всю дорогу несла эту сумку.

– Да.

– Ты знаешь, какая она тяжелая?

– Я много раз таскала ее сама. Ношу с собой одни и те же дрова месяцами. Но это срабатывает. Если меня остановят, то увидят, что я, как и все граждане Голландии, собираю дрова. В этом нет ничего противозаконного.

– Зачем?

– Зачем мы это делаем? Это объясняет, почему я разгуливаю с пустой детской коляской.

– Но тогда зачем вообще брать с собой коляску? – спрашиваю я. – Почему просто не отнести ребенка на вокзал?

– Потому что.

– Почему?

Мина смотрит на коляску и сразу же отводит взгляд. Кажется, она не хочет, чтобы я это заметила.

– Это не важно. Давай вернемся, – говорит она.

– Мина, в коляске что-то еще? – осведомляюсь я.

– Нет. С чего ты взяла?