Моника Фет – Темная тайна художника (страница 2)

Сегодня я проспала. Встав с постели, почувствовала приступ тошноты, закружилась голова. Принимая душ, я опиралась о стену ванной, чтобы не упасть.

Вероятно, у меня опять низкое давление. Хотя, возможно, все мои страдания связаны с тем, что я чувствовала себя глубоко несчастной. Я нашла свою любовь и потеряла ее, и сейчас мне было бесконечно, как никогда прежде, одиноко.

Нет. Нет! Я не хотела больше думать об этом. Да мне и нельзя этого делать. Долгие недели я была совершенно разбитой и с большим трудом, постепенно сумела снова прийти в себя. Я не должна повторять старых ошибок и снова превращаться в безвольное существо, которое смогло все пережить только благодаря безграничному терпению и заботе моей семьи и друзей.

Моя мама и Мерли всегда были рядом. В любую минуту они были готовы защитить и оградить меня от любых невзгод. Бабушка тоже очень мне помогла. Она приносила книги и диски, читала мне вслух и слушала вместе со мной музыку. А временами просто молча сидела рядом, одним своим присутствием вселяя в меня уверенность.

Тило, друг моей матери, стал мне гораздо ближе в эти дни.

– Потому что ты очень изменился, – как-то заметила я.

Он покачал головой и улыбнулся мне неповторимой улыбкой, слегка прищурившись и едва заметно растянув губы. Мама называла ее типичной улыбкой психолога.

– Нет, – ответил он. – Это ты сама изменилась.

Скорее всего, мы все стали другими за это страшное время. Совместно пережитые ужасы изменили каждого из нас.

Моя подруга Каро была убита, а я влюбилась в ее убийцу. И только настойчивость Мерли спасла мне жизнь. Иначе я разделила бы участь Каро.

Об этом писали все местные газеты и судачили на каждом углу. Эта история уже не касалась только меня и моих подруг. Она стала всеобщим достоянием. На улице люди говорили об этом. Даже сейчас, по прошествии стольких дней.

Прекрати! Не смей больше думать об этом.

Временами мне казалось, что я продолжаю жить только благодаря тому, что не позволяю себе вспоминать прошлое и не допускаю ни одной мысли, которая могла бы меня встревожить.

Нельзя все воспринимать так мрачно. Просто бывают такие дни, когда уже с самого утра все валится из рук. Именно такой день был и сегодня.

На улице холодный ветер обжигал лицо. Я решила поехать в школу на своей машине. Однако у нее был такой вид, словно ее только что достали из морозильника. Это означало, что мне придется минут пять отскребать лед. При этой мысли мое настроение еще больше ухудшилось.

Напульсники, которые моя бабушка подарила мне к Рождеству, уже промокли, а добрая половина ветрового стекла все еще была покрыта льдом. Я заметила, что мои пальцы совсем окоченели, и уже была готова отказаться от своей затеи.

«Не будь тряпкой, – упрекнул меня внутренний голос, который звучал всякий раз, когда я начинала ныть. – Ты и так слишком долго валялась в постели».

Это верно. Я могла неделями не вставать с постели. И лишь совсем недавно стала выходить на улицу подышать свежим воздухом.

Хотя моя слабость, возможно, говорила не о возврате болезни, а была всего лишь следствием перенесенной простуды. Поэтому и на ногах я стояла так нетвердо. Или мне просто не хватало завтрака. Я не из тех людей, которым бывает достаточно выпить чашечку кофе натощак, чтобы быть готовыми к любым превратностям дня. Мне нужны мои финские хлебцы, мой сыр и мой сорт чая, чтобы быть на высоте положения.

Мне показалось, что в кабине так же холодно, как и снаружи. Изо рта у меня вырывалось белое облачко пара. Руль на ощупь был ледяным.

– Ну заводись же! Пожалуйста! – взмолилась я и попыталась завести двигатель. Только с пятого раза мне удалось это сделать. Я переключила скорость, и машина плавно тронулась с места.

Я включила радио и поставила обогрев салона на максимум. От напряжения мои плечи так свело судорогой, что было трудно переключать скорости. Затылок пронзала острая боль.

Светало. Черные силуэты голых деревьев резко выделялись на фоне постепенно светлеющего неба. Сучья и ветви походили на раскрытые ножницы. Красота деревьев просто завораживала.

Интересно, как быстро умрешь, если на скорости сто километров в час врезаться в дерево? Почувствуешь ли боль или сразу потеряешь сознание? Прилетит ли ангел, чтобы забрать и мою душу?

Каро.

Мне нельзя думать об этом. Мне надо отвлечься. Я и так слишком много думала о смерти.

Каро. Где она теперь? Хорошо ли ей там, на Небесах?

Достигнув поворота, я развернулась и поехала назад. У меня не было сил, чтобы высидеть до обеда в школе. Мне необходимы были покой и сон, чтобы избавиться от мучивших меня с той поры мыслей.

С той поры, когда все закончилось.

Рубен договорился встретиться с архитекторшей и сейчас ехал к ней. Она не принимала ни одного важного решения, не посоветовавшись с ним. Ему не сразу удалось перевоспитать ее. В самом начале она пыталась изображать успешную деловую женщину, которая не намерена обсуждать с кем бы то ни было свои действия. Но Рубен ясно дал понять, что это он платит ей деньги, а не наоборот. В конце концов до нее дошло. Деньги всегда были решающим аргументом. Что бы он сам делал, если бы их у него не было? При этой мысли он покрылся холодным потом и включил обогрев салона на полную мощность. В этом случае у него не было бы этой шикарной машины, не было бы дома, в котором он сейчас жил, и он не смог бы осуществить все задуманное. Иногда ему хотелось упасть на колени и поблагодарить Господа. За талант, которым он его наградил. И за счастье, которое открыло ему дорогу наверх.

Но прежде всего он был благодарен за то, что толпа тупых богачей гонялась за его картинами и расхватывала новые полотна еще до того момента, как старые успевали просохнуть. Они просто боготворили Рубена Хельмбаха и готовы были буквально драться за те крохи, которые он им бросал.

Они не обижались на него за то, что он редко показывался в обществе. Наоборот. Это делало его еще более загадочным. Некоторая нелюдимость была только на пользу той легенде, которая складывалась вокруг его имени.

Его успех принимал уже гротескные формы. Жена одного фабриканта предлагала ему недавно деньги за перепачканную краской палитру. Глядишь, скоро они начнут вырывать у него из рук старые кисти и, как скульптурами, украшать ими свои жилища.

Рубен подумал о коллегах, многие из которых имели какую-либо постоянную работу, чтобы финансировать свое увлечение живописью. Которые сбивались с ног, чтобы найти хоть какую художественную галерею, готовую выставить их картины. Которые годами учились в высших художественных училищах.

В отличие от них Рубен был самоучкой. Правда, он брал частные уроки у известных художников Эмиля Гроссака и Элизабет Шванау. Рубен не мог похвастаться ни дипломом, ни каким-либо другим свидетельством. Он никогда не сдавал никаких экзаменов. У него был только его талант.

Однако Рубен никогда об этом не задумывался. Просто так сложилось. Он уже был популярным художником, прежде чем вообще возник вопрос об учебе.

Живопись была для него всем. Или почти всем. Чтобы действительно быть счастливым, ему не хватало только одного – Ильке, девушки, которую он любил. Его девушки.

Майк увидел, как она поставила свой велосипед, и его сердце заколотилось. Он был влюблен в Ильке с тех пор, как впервые ее встретил. Тогда она, выходя из учительской, спросила его, как пройти в концертный зал.

Ее голос сразил его как молния. Он просто очаровал Майка, и это очарование сохранилось до сих пор.

Но он любил не только ее голос. Майк любил и ее улыбку, которая по-прежнему оставалась такой застенчивой, что он отдал бы все на свете, чтобы уберечь Ильке от всех бед на свете. В Ильке ему нравилось буквально все. Симпатичные ямочки, которые появлялись у нее на щеках, когда она смеялась. Карие глаза с янтарными крапинками. Тонкие руки. И конечно, волосы. Никогда еще ему не доводилось видеть такие роскошные волосы.

– Приветик. – Ильке встала на цыпочки и чмокнула его в щеку.

Как же хотелось Майку привлечь ее к себе, сдернуть с головы шапочку и зарыться лицом в волосы. Они были такими шелковистыми. Их аромат сводил его с ума. Вместо этого он легонько щелкнул ее по носу:

– Привет.

– Как все прошло? – Она сняла шапочку и тряхнула головой, при этом волосы рассыпались по плечам.

– Мы договорились, что сегодня после обеда я посмотрю комнату.

– Здорово! – Ее лицо просияло от счастья, и она энергично пожала ему руку.

– Это еще ничего не значит. – Майк не любил строить грандиозные планы на такой хлипкой основе, как надежда. – Я наверняка не единственный, кого они пригласили посмотреть комнату. Кроме того, я все время задаю себе вопрос, почему две девушки хотят пригласить для совместного проживания в съемной квартире именно парня. Тебе не кажется это странным?

– Почему? – Ильке взяла его под руку. – Они же не собираются основать какой-нибудь тайный орден, а всего лишь сдают комнату.

Майк заметил, что многие поглядывают на них. Он знал: парни завидуют ему. Каждый из них хотел бы оказаться на его месте. Майк и сам не мог понять, что Ильке нашла в нем. Он считал себя человеком во всех отношениях средних способностей. Он никогда бы не посмел надеяться на то, что такая девушка обратит на него внимание.

– Ты возьмешь меня с собой, когда пойдешь смотреть комнату?