Моника Фет – Сборщик клубники (страница 39)

Она позвонила ему на работу. Услышав его голос, она чуть не разрыдалась. Рассказав ему вкратце, что произошло, попросила:

— Будь у телефона. Вдруг Ютта позвонит.

— О боже, — пробормотал опешивший бывший муж.

После их разговора Имке забегала по кухне, спрашивая себя, попали бы они сейчас в такую переделку, если бы им удалось сохранить семью. Ей пришлось зажать уши руками, чтобы не слышать голосов, звучащих в голове.

Он не хотел, не хотел, чтобы так получилось. Он совсем не хотел этого. Слишком скоро. Он не был готов. Она была не лучше, чем другие. Такая же, как все… Слезы брызнули из глаз и побежали по лицу. Он не вытирал их. Скорбь сменилась гневом. Яростным, бешеным, лютым гневом. Ее пальцы вцепились ему в волосы. Она шептала ему нежные слова, которых он не слышал. Он любил ее. Как она могла нанести ему такой подлый удар? Убить все его мечты? Растоптать его чувства, его тело, его мысли? Издалека донесся крик. Крик, полный муки и ярости.

— Ютта, — шепнул он, — почему?

Кошки в обнимку спали на диване в кухне. Имке стояла, прислонившись к оконной раме, и смотрела на улицу. Она так долго не двигалась, что Мерли почти забыла о ее присутствии.

Вещи, что лежали на столе, она убрала. Она не нуждалась в постоянном напоминании. Она и без того никогда о них не забудет. На столе она расставила тарелки и чашки, достала торт. Свечи были готовы. Не хватало только Ютты.

— Хорошо, что сейчас не зима, — вдруг проговорила Имке, — зимой ждать труднее.

— Наверное, — осторожно согласилась Мерли, которой не хотелось спорить, хотя она и сомневалась, что время года играет здесь какую-то роль.

— Я всегда боялась за Ютту, — призналась Имке, — боялась, что ее уведет от меня какой-нибудь незнакомец. — Она горько рассмеялась. — И вот теперь, когда она стала взрослой, мой кошмар осуществился.

— Но она-то его знает, — возразила Мерли.

— Едва ли! Никто о нем ничего не знает.

— Полиция найдет его, я уверена. С ней ничего не случится.

Мерли тоже подошла к окну и встала рядом с Имке. За окном было лето, полуголые прохожие, не подозревающие, что на самом деле они ходят по стеклу, готовому в любой момент разбиться вдрызг.

Когда он закричал, птицы с вершин деревьев взмыли в воздух. Его крик взрывом отозвался в тишине и у меня в голове. Но это был вопль не оргазма, а отчаяния. И злости. Я не пошевелилась.

— Почему? Почему? Почему?

Я по-прежнему лежала неподвижно, чтобы он еще больше не разозлился. Я не понимала, о чем он. Что случилось? Страх стал распространяться с головы по всему моему телу, пока все мои члены не налились вялой тяжестью.

Нат рыдал, уткнувшись лицом мне в шею. Его слезы катились по моей коже, будто мои собственные. Плача, он ругал меня страшными словами.

Я не понимала. Я не заглядывала ему в лицо. Мысли спутались у меня в голове. Он встряхнул меня, притянул к себе, затем оттолкнул и снова обнял. Я осмелилась взглянуть ему в лицо, о чем немедленно пожалела. Я поняла, что он убьет меня. Не знаю почему, но он хотел меня убить.

— Что это было? — спросил жену Хайнц Кальбах.

Рита Кальбах опустила газету.

— Кто-то кричал. — Они жили в безлюдном месте и замечали любой шум. — Опять молодежь. — На прошлых выходных в лесу колобродила компания молодых людей.

— Должно быть.

Хайнц Кальбах снова уткнулся в спортивный раздел газеты. Выйдя на пенсию, они могли читать сколько душе угодно. После газеты его ждал недавно начатый триллер. А потом, перед ужином, они пойдут на прогулку. Их старый пес — черно-белый кокер-спаниель — становился ленив, им под стать. И неповоротлив. Хайнц Кальбах взглянул на него, лежащего на своей подстилке. Он явно не слышал крика. Или не хотел слышать. Восемьдесят четыре собачьих года. В столь почтенном возрасте сторожевые собаки давно на пенсии.

— Почему вы не носите газовые баллончики? — спросила Имке. — Или что-нибудь другое? И почему вы обе вечно отключаете мобильные?

— Мы никогда не думали, что с нами может что-то случиться, — сказала Мерли.

— А после того, что случилось с Каро? — Имке не могла выговорить слово «смерть», боясь, что накаркает. — Вам все по-прежнему нипочем?

— Да, — кивнула Мерли, — но мы были слишком злы и расстроены, и это нас вроде как защищало. Мы чувствовали себя в безопасности.

Если Имке не закричала на нее, то лишь потому, что у Мерли был слишком сникший и виноватый вид.

— Извини, не обращай внимания, — сказала Имке, — это у меня от страха. Есть люди, которых страх заставляет умолкнуть, а я же, наоборот, начинаю разглагольствовать.

Она снова позвонила на мобильный Ютте. «Если вы хотите оставить сообщение…» Имке в тысячный раз проговорила:

— Ютта, детка, немедленно позвони! Это срочно! Я вместе с Мерли. Мы тебя ждем.

Она не хотела говорить прямым текстом, чтобы маньяк не занервничал, если услышит. Не испугался. Не напал. Много ли надо, чтобы вывести психопата из себя?

Мерли пристально смотрела в окно, будто опознала среди прохожих Ютту и пыталась заманить ее домой.

Я пошарила вокруг себя, надеясь найти большой камень или палку, но под руку мне попался только мой мобильный телефон — выпал, наверное, из сумки.

Нат лежал тихо, что пугало меня сильнее, чем его ярость. Недолго думая я размахнулась и врезала ему по голове мобильником. Он застонал и схватился руками за голову. Я оттолкнула его, вскочила и бросилась бежать.

Хорошо, что я не успела снять юбку — все произошло слишком быстро. Это была пышная короткая юбка из легкой ткани. Блузка впереди была разорвана — ему не хватило терпения расстегнуть пуговицы.

Ветки хлестали меня по ногам, камни и корни ранили босые ступни. Затем я выскочила на тропинку. Я не помнила, в какой стороне проходит дорога, и у меня не было времени вспоминать, я просто ринулась влево. Бесполезный мобильник, который от удара развалился надвое, я швырнула в кусты.

Мое тяжелое дыхание заглушало все остальные звуки леса. Стоит ли звать на помощь? Нет, не стоит. Кто меня здесь услышит? Я лишь потрачу силы на крик, еще больше собью дыхание, что было мне совсем некстати.

Нельзя было оставаться на тропе. Лучше было свернуть в лес, где Нат не смог бы меня увидеть. Отбежав от тропы метров на двадцать, я оглянулась. Никого. Может быть, от удара он потерял сознание. Хорошо бы. Я убавила шаг, потому что лес стал гуще, моя юбка цеплялась за кусты. И мне не улыбалось угодить прямо к нему в объятия, чем я рисковала, двигаясь бестолково и напролом.

— Каро, — шептала я, — Каро, помоги мне!

Теперь-то я знала, кто убил ее и что она чувствовала перед смертью.

Пес поднял голову. Затем он с трудом встал, засеменил к двери и сел там.

— На место, старина, — ласково велел Хайнц Кальбах. — Это молодняк в лесу забавляется.

Но пес не послушался. Он наклонил голову набок и тявкнул.

— Выйди все-таки и посмотри, что там, — предложила Рита. — Странно он себя ведет.

Подумав, что пес у них без меры избалован, Хайнц Кальбах взял его на поводок и вышел.

Где она? Болела голова. Руки были в крови. Она чуть череп ему не пробила! Что ж, что бы теперь ни произошло, пусть пеняет на себя.

Он вернулся на тропу и огляделся. Они зашли довольно далеко, до дороги ей добираться не менее получаса. Он успеет перехватить ее. Немного поодаль что-то чернело в траве. Ее телефон — точнее, то, что от него осталось. Хорошо, теперь она не сможет никому позвонить.

Будучи уверенным, что Ютта никуда не денется, он даже не торопился, двигаясь медленной трусцой. Спортивный, сильный, злой.

И зоркий. Он сразу приметил крохотный обрывок черной ткани на ветке у тропы. Он снял его и потер в пальцах. Это от ее юбки. Недолго ей осталось.

Пес и вправду вел себя необычно: он тянул поводок, выл и рычал. Может быть, чуял дикую кошку поблизости или другое животное. Несмотря на то что схватки с лесными кошками заканчивались не в его пользу, он каждый раз снова готов был атаковать их.

— Давай, Руди, — сказал хозяин, — делай свои дела и пошли домой.

Руди поднял ногу. Хайнц Кальбах ждал его, глядя на свой дом. Спрятанный среди берез, поросший диким виноградом, дом напоминал сказочную избушку. Когда-то он принадлежал местному лесничему, после смерти которого был выставлен на продажу, и они его купили. Им нравилось это место на опушке леса и вдалеке от деревни. Хайнц Кальбах любил лес. В лесу он чувствовал себя в безопасности. Опасны могли быть только люди.

— Ты готов, Руди?

Пес не обращал на него внимания. Он утробно зарычал, потом стал с лаем гарцевать и рваться с поводка.

Мои босые ступни горели огнем, ноги болели, в боку ломило. Я пыталась дышать размеренно, чтобы экономить силы. Не останавливаться. Шорох листьев, треск сучков под ногами. Только не останавливаться. Я оглушительно сопела. А вдруг и он слышит? Где он вообще? Он может быть где угодно. Не оборачиваться. А вдруг он уже за спиной? Я оцепенела от ужаса. Ноги запутались в траве, я споткнулась.

— Каро, — в отчаянии взмолилась я, — Каро, помоги мне!

Я думала о ней, пока в голове не осталось ничего, кроме ее имени. Тогда я побежала.

Что случилось с собакой? Никогда он себя так не вел. Сколько бы Хайнц Кальбах ни дергал поводок, Руди не реагировал. Вот тебе и курс послушания.

Хайнц не хотел идти туда, куда тянул Руди. Если там дикая кошка, то она сбежит, едва они появятся.

— Руди! К ноге!