Моника Али – Брак по любви (страница 77)

– Баба, почему ты так считаешь? Ты чего-то недоговариваешь?

Он остановился и развернулся к ней.

– Конечно нет! Мы справимся вместе. Разберемся с этим клиническим случаем вместе. Разве не этим мы занимались столько лет?

Багаж

Следующие три дня прошли мучительно медленно и до боли быстро. Внутривенные антибиотики сбили жар, но передышка оказалась недолгой, и у Коко снова подскочила температура. Люси почти не отходила от дочери. Ясмин наконец-то позволили увидеть племянницу. Казалось, Коко скукоживается и сворачивается клубком, словно передумав рождаться и желая вернуться в утробу.

Джо приезжал в каждую свободную минуту. Джанин и Ла-Ла в него влюбились. Такой красавчик! Такой джентльмен! Уж я бы дала ему пощупать мой пульс! Таков был его дар – благодаря его внимательности люди чувствовали себя особенными, казались себе центром вселенной. Этим даром он делился с Джанин и Ла-Ла, и Ясмин видела, как их настроение поднимается с его приходом и падает, стоит ему уйти.

Она вышла с ним на парковку.

– Ясмин, – сказал он, – ты не могла бы устроить ее в больницу Грейт-Ормонд-стрит? Не сомневаюсь, что здешние врачи делают все, что в их силах, но местная больница…

– И как, по-твоему, я это сделаю? Схвачу ее и убегу? – Она не ожидала, что в ее голосе прозвучит такая злость. – Прости. Если бы я была повнимательнее, то, возможно, могла бы…

– Прекрати! Ты сама знаешь, что это неправда. – Джо взял ее за подбородок и приподнял голову, заставляя посмотреть ему в глаза. Ах, эти глаза. Такие светлые, нежные и в то же время пылкие. Когда она заглянула в них в первый раз, то впервые в жизни почувствовала, что ее по-настоящему видят.

– Вчера приходила твоя мама, – сказала Ясмин.

– И что сказала?

– Ничего. Просто пришла, и всё. Так мило с ее стороны. У нее что, какой-то пунктик насчет больниц? Фобия?

– Нет. Почему?

– Она была расстроена. – Гарриет расплакалась в зоне ожидания, взбаламутив успокоившуюся было Джанин. – Причем расстроилась она в родильном отделении.

– Не знаю. – Он пожал плечами. – Вроде нет. Значит, она ничего не говорила?

– А что она должна была сказать? – Ясмин одернула задравшуюся от ветра юбку. Над черной асфальтированной площадкой и блестящими металлическими крышами сияло чистотой хлористо-голубое небо. Между машин свистел ветер. – Джо, между тобой и Гарриет… что-то произошло? Вы поругались?

Его лицо побелело. Так выглядят пациенты, когда слишком резко встают после укола или когда у них берут кровь. Признак предобморочного состояния.

– Нам надо поговорить, – ответил он. – Но не сейчас.

– Да, – сказала она. – Не здесь.

– Я… Дело в том… – Джо боролся с какими-то эмоциями, но Ясмин не могла понять, что именно его тревожит. – Терапия оказалась… гораздо тяжелее, чем я думал, и… заставила меня многое осознать… Видишь ли, я поговорил с Гарри… про… некоторые моменты, которые я осознал. Было тяжело. Ей тяжело было это слышать. Прости, зря я сейчас тебя этим загрузил.

– Все в порядке. Ты можешь мне рассказать. Это как-то связано с твоим отцом?

– Вроде того. Я тебе расскажу, но это долгая история, так что… Оказывается, я и не догадывался, как много у меня багажа.

– Мне очень жаль.

– Ты тут ни при чем.

Не отправься он на психотерапию, этот багаж по-прежнему был бы надежно упрятан в забытом уголке подсознания. Считается, что лучше все обсуждать, но так ли это? В семействе Ясмин все было наоборот. Они держали друг друга в потемках. Семья Горами начала распадаться, только когда пролился свет.

– Джо, – сказала она, – за тем нашим несостоявшимся ужином я хотела поговорить с тобой о нас.

– Звучит серьезно. Ты собиралась со мной порвать? – Он с улыбкой убрал с ее лица прядь волос, но Ясмин почувствовала, что его рука дрожит. Возможно, его глаза наполнились слезами только от ветра, но смотреть в них было невыносимо.

– Нет, конечно, – ответила она.

Шандор

Шандор сидел за столом, перечитывая написанную им лекцию «К вопросу о медицинской мудрости. Руководящие принципы практики, обучения и исследований». Перевернув страницу, он увидел на полях элегантный почерк Мелиссы. «Истинно так, – написала она, – а когда закончишь исцелять мир, не хотел бы ты сводить на ужин свою жену? P. S. Я люблю тебя».

Надо будет забронировать столик в ее любимом итальянском ресторане, где подают буррату, которая так ей нравится.

Шандор продолжил читать: Почему мы так часто возвращаемся к таким фигурам, как Фрейд, Юнг, Роджерс, Минухин и Сатир? Потому что в глубине души знаем, что следует принимать во внимание отнюдь не только эмпирические исследования, терапевтические методы и анализ затрат и выгод. Мы обращаемся к ним за их проницательными наблюдениями за человеческой природой. За тем, что важно на самом деле. Разве можно направить клиента на путь к благополучию и насыщенной, осмысленной жизни, не понимая значения этих слов? В лекции он недостаточно написал про связь. Возможно, надо найти подходящее место, чтобы ввернуть свою любимую цитату из Альберта Эйнштейна. Он приписал внизу страницы: Человек – это часть целого, которое мы называем Вселенной, часть, ограниченная во времени и в пространстве. Он ощущает себя, свои мысли и чувства как нечто отдельное от всего остального мира, что является своего рода оптическим обманом. А. Э., письмо, 1950.{3}

В дверь позвонили. Шандор отложил ручку, налил в стакан воды из граненого стеклянного графина и вышел встретить последнего за день пациента.

– Она хотела прийти, – сказал Джо. – Вам повезло, что я ее не пустил.

– Она на меня сердится? – Джо, в соответствии с их планом, поговорил с матерью.

– Чуть-чуть.

– А вы? Что чувствуете вы сами?

– Если честно, сам не знаю. Столько всего творится.

По телефону Джо уже рассказал ему про еще одного больного младенца. Родственника невесты.

– Но кажется, я чувствую себя хорошо. Как бы очищенным, понимаете? Знаете, когда взрослых во время крещения окунают в воду, якобы смывая их грехи? Вот и я, по-моему, испытываю что-то подобное – чувство возможности. Звучит как бред, да?

– Вовсе нет.

– Мне жаль Гарри. Но меньше, чем я ожидал. Начав, я уже не мог остановиться. Я думал: «Это моя жизнь, и я хочу ее вернуть, я беру свое».

– Ни о чем не жалеете?

– Вроде нет. Я не собирался произносить слова «скрытый инцест». Но произнес. И вроде не жалею об этом.

– Должно быть, вашей матери тяжело было это слышать. – Шандор смотрел на нее прямо сейчас. Гарриет Сэнгстер отвечала ему пристальным скептическим взглядом с компьютерного экрана.

– Да. Тяжело слышать. Но мне было еще тяжелее жить с ней, будучи беспомощным ребенком.

Это было своего рода перерождение.

– Я очень рад, что вам удалось так быстро проделать такой большой путь.

– Спасибо. Не обратись я к вам… – Джо покачал головой. – Гарри здорово огорчилась. Как думаете, мы в конце концов это преодолеем?

– Сложно сказать. Иногда происходит разрыв, особенно если родитель отказывается посмотреть правде в глаза.

– Да, это про нее. Про Гарри.

– Дайте ей время. Будет небесполезно помнить, что родители зачастую воспроизводят модель семьи, в которой выросли сами. Причем неосознанно. По вашим словам, ваш дед и бабушка умерли до вашего рождения и вам мало что о них известно. Возможно, вам стоит порасспросить.

– Она была не особенно привязана к матери, но была близка с отцом.

– Да, помню, что вы об этом упоминали, и это до известной степени интересно.

– Но только до известной степени.

– Точно.

– Я собираюсь увидеться с папой. По пути на собеседование в Эдинбурге.

– И как вы себя чувствуете по этому поводу?

– Нормально. Беспокоюсь насчет разговора с Ясмин. Сейчас я не могу, потому что ее племянница в больнице. Было бы неправильно сейчас взваливать на плечи Ясмин что-то еще.

– А если племянница поправится?

– Когда вернусь из Эдинбурга.

– Вы твердо решили?

В нем появилась какая-то новая энергия.

– На все сто. – Джо улыбнулся. – Навскидку.