Моника Али – Брак по любви (страница 3)

– Говорил же, – буркнул Ариф. – Я разрабатываю приложение.

– Тебя научили этому на факультете социологии? – По мнению Шаоката, социологическое образование было совершенно бесполезно. За два года, прошедшие с тех пор, как его сын окончил университет, Баба скорее укрепился, чем разуверился в этом убеждении.

– Забей, – сказал Ариф, двинувшись к двери.

– Оставь тарелку на столе. Тебе некогда есть.

Ариф замялся в нерешительности. Ясмин знала, что он взвешивает последствия. Он может проигнорировать тихие распоряжения отца, и больше об этом не зайдет и речи. Но в первый день следующего месяца окажется, что сумма, выделяемая ему на карманные расходы, ополовинилась или и вовсе обратилась в ноль. Гордость или карман? Что он спасет сегодня?

– Nikuchi korechhe, – пробормотал Ариф себе под нос. К черту всё. Он поставил тарелку и вышел из комнаты.

– Не относи ему ее потом, – сказал Шаокат жене. – Своими поблажками ты его только портишь.

Аниса склонила голову в знак согласия и с тяжелым вздохом села.

– Зачем ты везешь мистера Хартли в Вулидж? – спросила Ясмин.

Мистер Хартли, их пожилой сосед, был, по воспоминаниям Ясмин, древним стариком еще двадцать лет назад, когда Горами поселились на Бичвуд-Драйв. До этого они кочевали по съемным квартирам и домам, имевших кое-что общее. Ночами напролет мимо грохотали машины, а стоило шагнуть за порог, вас окружали толпы людей и душили бензиновые пары. Баба всегда говорил, что жить выгоднее на больших улицах, поэтому здешняя тишь удивила Ясмин. «Знаешь, как называется это место?» – спросил Шаокат у дочери, пока грузчики таскали ящики и мебель. «Да, Баба, Таттон-Хилл». Баба покачал головой и обвел широким жестом сонные дома с полузакрытыми от воскресного утреннего солнца жалюзи, блестящие зеленые изгороди, безликие гаражи, полосы газона и обрамляющие улицу широкоплечие деревья. «Оно называется нашим кусочком рая на земле», – торжественно провозгласил он.

– «Везешь»? – повторил Шаокат. – Если бы твоя мать научилась водить, то могла бы его отвезти. Она поедет с ним на автобусе, хотя он знает дорогу лучше ее.

– Скорее всего, я его порчу, – сказала Ма. – Я везу его к человеку, который втыкает в него булавки, чтобы вылечить артрит.

– Акупунктура! – фыркнул Баба.

– Ма, ему следовало бы упомянуть тебя в своем завещании. Ты делаешь для него больше, чем его собственные дети.

Дочь и внуки мистера Хартли жили где-то на западе Лондона, а сын – в Мордене, но навещали его всего пару раз в год. Ясмин это возмущало. Ей с рождения внушали, что нет ничего важнее семьи, а то, что Горами почти не общались с родней, объяснялось вынужденными обстоятельствами.

– В завещании? – потрясенно переспросила Ма. – Разве я шакал, чтобы есть его плоть и кости? А мистер Акерман? Я должна пожирать его тушу тоже?

Мистер Акерман из дома семьдесят два был еще одним получателем социальных услуг Ма. Мистер Кумбс, проживавший в коттедже на углу, был особенно неравнодушен к бирьяни с ягненком, который готовила Аниса.

– Нет, ты ангел, – ответил Баба. – Если он завещает тебе дом, ты сможешь открыть пансионат для всех одиноких белых стариков.

– Пфу! Чепуха, – отозвалась Ма.

– Я не могу выбрать. – Ма призвала Ясмин к себе в спальню и теперь стояла над двумя нарядами, разложенными на кровати. – Первое впечатление так важно.

Ясмин оглядела шелковое платье с ошеломляюще пестрым принтом – бирюзовыми, фиолетовыми и лаймово-зелеными птичками и цветочками. Возможно, при помощи команды стилистов оно бы сносно смотрелось на какой-нибудь супермодели. На низенькой, уютной Ма оно стало бы эпической катастрофой.

– Пощупай. – Ма погладила шелк и развернула подол. – Такой прекрасный материал, и всего десять фунтов я заплатила в благотворительном магазине Британского фонда по борьбе с сердечными заболеваниями, торгующим подержанными вещами.

– Попугайчики очень… эффектные, – сказала Ясмин, и ее сердце упало при мысли, что придется представить неизменно элегантной Гарриет эксцентрично одетую Анису.

– Но этот костюм может быть лучше для первого впечатления. – Ма перешла ко второму варианту – коричневому юбочному костюму, похоже, сшитому из обивочной ткани, и белой, с виду легко воспламеняющейся, блузке.

Если ее родители придут в белых рубашках и парных коричневых костюмах, сможет ли Гарриет сохранить невозмутимость? Почему Ма за столько лет не научилась одеваться как нормальный человек? Это не так уж сложно: нужно всего лишь смотреть по сторонам и подражать окружающим.

– Не знаю, – сказала Ясмин. – Я вот думаю… Может, наденешь одно из своих сари? Ты всегда потрясающе выглядишь в сари.

– О нет, – сказала Ма. – Миссис Сэнгстер подумает: «Эта Ясмин-Ма несовременная. Почему она не адаптируется и не ассимилируется?» Вот почему я говорю, что встречают по одежке.

Достаточно аутентичны, чтобы довести ее до оргазма. Лучшим выбором, несомненно, было бы сари. Но что можно сказать Ма? Оденься завтра аутентично? Не надевай эти стремные наряды? Даже если она это скажет, толку не будет. Ма спросила ее мнение, но Ма имела обыкновение мило игнорировать мнения, которые, на ее взгляд, были ошибочными. Баба любил повторять, что она самая деликатная упрямица на всем белом свете.

– Тогда платье, – сказала Ясмин.

– Умница! – воскликнула Ма, словно Ясмин успешно выдержала испытание. – Правильно. Кстати, твой отец беспокоится, что завтра я скажу что-то не то, поэтому я подготовилась. Мы обсудим свадьбу, а также погоду. Эти две темы – точно. Вдобавок я прочитала статью про гендерный разрыв в оплате труда, а также одну – про девушек в науке. Подходящие темы, если ты с радостью согласишься? – Она встревоженно посмотрела на дочь.

Ма готовилась и наводила справки. Прочла первую книгу Гарриет – по крайней мере частично, пока ее не застукал Ариф. Продумала, что говорить, что надеть. Ясмин захотелось извиниться перед ней, но за что именно и как?

– Очень подходящие, – ответила Ясмин. В семействе Горами это считалось высочайшей похвалой.

Ариф

Умывшись и почистив зубы, Ясмин решила проведать брата. Вот бы он наконец перестал усложнять себе жизнь!.. Дверь Арифа была приоткрыта, в комнате по-прежнему горел свет, но, когда Ясмин постучала и вошла, внутри никого не оказалось. Судя по грязной тарелке на столе, Ма, вопреки запрету Шаоката, принесла Арифу ужин. На кровати лежали его гантели. Подъем на бицепс, который он прилежно выполнял каждый день с шестнадцати лет, был, похоже, единственным, к чему он относился серьезно. Толку от упражнений не было никакого – его руки оставались до ужаса худыми. У окна стояла его электрогитара. Одна из струн порвалась, но Ариф так и не почесался ее поменять. Иногда он брал гитару с собой и заявлял, что идет на «репетицию группы», на что Баба поднимал кустистые брови и спрашивал, обходится ли их барабанщик одной палочкой.

Если Ариф уходил так поздно, то не возвращался до утра. Скорее всего, он с какой-нибудь девицей. При родителях он про этих девиц не упоминал, но иногда говорил Ясмин что-нибудь про «перепихон».

Однажды Ясмин видела его в «Трех бубенцах» (местной пивнушке) с молодой женщиной, чьи покрытые синими венами груди колыхались от смеха, когда он нагибался к ней и шептал что-то ей на ухо. Когда Ясмин отошла от друзей, чтобы пойти поздороваться, Ариф их друг другу не представил. Дважды она видела его с другой девушкой, блондинкой с ломкими от обесцвечивания волосами и открытой улыбкой. В мини-маркете Costcutter эта девушка представилась «Люси, как ты, наверно, догадалась», хотя Ясмин при всем желании не могла бы угадать ее имя, поскольку никогда о ней не слышала. Ариф смотрел волком и едва ли сказал пару слов, но девушка этого, похоже, не заметила. Во второй раз, когда Ясмин с ними столкнулась, Люси-как-ты-догадалась тепло поздравила ее с помолвкой, а Ариф пошел прочь, бубня что-то о том, что они опаздывают. Хотя обычно, опоздания его не смущали.

Когда Ясмин оставалась у Джо, что случалось частенько, дома об этом никогда не упоминалось. От нее не ожидалось ни признания в таких ночевках, ни отпирательств. Если о ее отлучках и заговаривали, то исключительно в связи с ночными дежурствами. Ариф иногда с похабной ухмылкой ссылался на собственные «ночные дежурства», но только при Ясмин, подальше от ушей Шаоката и Анисы. В семье действовала политика умолчания, которую Ясмин воспринимала как деликатность со стороны родителей, а Ариф презирал, при этом соблюдая максимальную конспирацию.

Ясмин взяла грязную тарелку, чтобы отнести ее на кухню, но через секунду поставила на место: Ариф терпеть не мог, когда кто-то, даже Ма, заходил к нему в комнату в его отсутствие.

Бедняга Ариф.

Через полгода Ясмин выйдет замуж и съедет, а Ариф не сдвинется с места, так и будет здесь, в плену своего подросткового бунтарства и зависимости, бренчать на гитаре с лопнувшей струной.

Мозговой инцидент

Ясмин молила Господа об огромных пробках, дорожных работах, ограничении движения. По настоянию Бабы они выехали в пять тридцать: час пик, мало ли, лучше не рисковать. Он сверился с атласом автодорог, сопоставил собственнолично намеченный маршрут с указаниями гугл-карт, а когда они сели в машину, вбил адрес Гарриет в навигатор.

Не было ни малейшего шанса заблудиться. А приглашение на ужин было на полвосьмого. Такими темпами – с ветерком на север через Темзу, в то время как все движение из города ползет на юг через Воксхолльский мост, – они приедут на час раньше.