Мона Собхани – Нейробиология и духовность. Научное доказательство сверхспособностей ума и пространства (страница 4)

Пока во мне росли эти изменчивые и воинственные чувства по отношению к религии, я постепенно вооружалась научным пониманием мира, которое использовала в качестве боеприпасов. Даже если оставить религии в стороне, я просто не видела места для какого-либо Бога или бестелесного разума в научном мире. И это нельзя назвать моим мнением. Я действительно механически не понимала, как могут существовать боги. Я не понимала концепции души, потому что не могла себе представить, из чего она сделана. Углерод? Водород? Кислород? Где она находится в теле? На каком этапе развития плода она появляется? Для меня это просто не имело никакого смысла. Я даже не понимала, что означает слово «духовный». Людей, которые верят в религию, я считала, скажем так, не самыми яркими представителями рода человеческого – хотя со временем стала рассматривать религиозность как механизм преодоления трудностей. Среди неверующих довольно популярен такой способ мышления: с помощью дарвиновской теории эволюции они доказывают, что религия и духовность возникли как механизм, помогающий людям справляться с тяготами жизни, разбираться в окружающей среде или добиваться сплочения группы.

Последний семестр бакалавриата я заканчивала в Париже; тогда я еще оставалась антирелигиозной и антидуховной. Но было время, – между возвращением домой из Парижа и началом аспирантуры, – когда я начала задаваться вопросами о загадках Вселенной. Я уверена, что к этому привели некие события, но не могу точно вспомнить, какие именно. Меня всегда интересовали вопросы судьбы, предназначения и совпадений (в колледже я была одержима совпадениями), но по мере моего вступления на научную стезю это постепенно стиралось. Короткий период возрождения этих мыслей случился, когда я жила в доме у родителей. Меня особенно интересовала концепция того, что благодаря какому-то необъяснимому механизму мысли становятся реальностью. Возможно, это связано с тем, что примерно в то же время вышла книга Ронды Берн «Тайна», и ее тема повсюду обсуждалась в культурной среде. Книга не отличалась глубиной содержания или обилием цитат, но сама концепция поразила меня. Она нашла во мне отклик, поскольку я успела несколько раз заметить жуткую вещь: если я о чем-то одержимо думала, то все происходило именно так, как я себе представляла. Я начала читать статьи по квантовой физике и размышлять над тем, как это связано с мозгом. Увы, потом все мое время и мысли поглотила аспирантура, и новое хобби пришлось оставить.

Вместо этого я погрузилась в глубокое изучение мозга, работая над курсовым проектом, который провел меня научной тропой от отдельных нейронов к конкретным областям мозга, потом к целым сетевым соединениям мозга и цифровым моделям его функций. В дополнение к курсовой работе я также получила реальный опыт подготовки и проведения экспериментов, сканирования мозга и анализа структурных и функциональных связей мозга с использованием передовых статистических методов анализа.

Об этом научном начинании я узнала много нового, но оставлю эти комментарии для следующей главы. Чем ближе я знакомилась с мозгом, тем больше сознавала, что этот орган действительно трудно понять и что мы на самом деле совсем не знаем, как он работает! Нам кажется, что мы сами отвечаем за свои решения и восприятие, но в действительности наше поведение управляется на гораздо менее сознательном уровне. Такого рода откровения заставляют вас с сомнением рассматривать каждую вашу мысль, каждое ощущение, решение и действие – в поисках доказательств того, что за них все-таки ответственен этот ненадежный орган.

2. Ненадежный мозг и религия в виде науки

«Ты задаешься вопросом, верен ли твой путь. Да, верен. Чтобы двигаться дальше, ты должна была прийти именно сюда. Я вижу в этом Божий промысел. Это судьба».

«Ох, нет! Она говорит о Боге! Меня тошнит». – Я уже злилась, но продолжала слушать.

«Это карма из прошлых жизней. Бог вынул ее на свет, чтобы исцелить».

Прошлая жизнь?! Карма?? Бог?! Опять? Но они же не существуют…

«Человек, связанный с этой ситуацией, – одна из твоих родственных душ, из твоей группы душ».

Надо же…

Я понятия не имела, о чем она говорит. Я вообще не верила в души. Слова гадалки-интуита были еще более странными, чем мысль о том, что она способна предсказать мое будущее.

Я бы сказала, что нейробиологи настроены еще более скептически, чем обычные ученые, потому что мы знаем, как работает мозг. Наш мозг – это детектор совпадений, рассказчик историй и фильтр реальности. Мозг изо всех сил старается использовать имеющуюся у него информацию, чтобы создать версию настоящего момента, основанную на прошлом опыте и прогнозах относительно будущего. Можно ли доверять мозгу? Я думаю, было бы полезно объяснить некоторые особенности этого органа, которые заставляют нас сомневаться в его надежности.

Ваш мозг – рассказчик историй. Я имею в виду не только умение мозга создавать вымышленные истории (кстати, эта определяющая черта отличает людей от других животных), но и его постоянные попытки осмысливать всю поступающую сенсорную информацию. При этом истории, которые он создает, далеко не всегда основаны на истине. В качестве примера можно привести то, что мы называем левополушарным интерпретатором, или интерпретатором левого полушария. Он воспринимает поступающую сенсорную информацию, сравнивает ее с информацией из прошлого и рационализирует ее наиболее вероятное объяснение, или историю. Лучшим примером, демонстрирующим эту особенность мозга, являются эксперименты над пациентами с расщепленным мозгом. Два полушария головного мозга обычно соединены пучком нейронов, который называют мозолистым телом; но у некоторых пациентов по разным причинам мозолистое тело было разорвано. Это разъединяло полушария мозга и препятствовало коммуникациям между ними.

Когда два полушария соединены, интерпретатор левого полушария имеет доступ ко всей сенсорной информации. У пациентов с расщепленным мозгом эта способность теряется, и потому их правое полушарие имеет доступ только к информации с левой стороны тела, а левое полушарие – только к информации с правой стороны тела (поскольку на пути к мозгу нейроны с противоположных сторон тела пересекаются). В серии классических экспериментов (Gazzaniga, 1970; Gazzaniga 2005) нейробиологи показали силу потребности интерпретатора левого полушария рассуждать и объяснять то, что происходит в окружающей среде. Когда в правом поле зрения пациента с расщепленным мозгом оказывалась некая картинка, испытуемый без проблем называл увиденное, поскольку языковое общение относится к левому полушарию – именно тому, которое воспринимало картинку (см. рис. 2.1 на стр. 34). Но когда изображение появлялось в левой части поля зрения пациента, тот не мог словами сообщить исследователям о том, что перед ним находится. Правое полушарие не обладает способностью вырабатывать язык, а у таких пациентов полушария не сообщаются друг с другом. Однако когда испытуемых просили нарисовать увиденное, они довольно точно изображали то, что появлялось в их левом поле зрения – тем самым показывая, что мозг действительно получал информацию, но просто не мог передать ее вербально.

Рисунок 2.1. На этой иллюстрации показан образец результатов классического нейробиологического эксперимента над людьми с разделенными полушариями, в котором выявляется разница между функциями двух полушарий мозга.

Когда пациентов спрашивали, почему они нарисовали картинку (допустим, это был стакан воды), те рассуждали: «Наверное, мне хочется пить», – не подозревая, что их правое полушарие действительно видело изображение стакана воды в эксперименте и что именно это было фактической причиной, по которой они нарисовали стакан! Правильным ответом на вопрос исследователя было бы: «Я не знаю», – но работа этого интерпретатора состоит в том, чтобы создать историю и получить ответ, что он, собственно, и сделал. Исследователи обнаружили, что этот эффект распространяется и на эмоции: когда они показывали левому полю зрения испытуемого эмоциональный видеоклип или снимок, вызывающий негативное настроение, а затем спрашивали пациента о его ощущениях, он отвечал: «Мне страшновато. Я нервничаю. Наверное, мне не нравится эта комната. Или, может быть, мне не нравитесь вы». Испытуемый чувствовал эмоцию, но не мог сообщить реальную причину этих ощущений (а причиной был эмоциональный видеоматериал), потому что левое полушарие не имело доступа к информации, содержащейся в правом полушарии.

Задержитесь на минутку, чтобы подумать об этих результатах: они так завораживают! Эти эксперименты проводились с особыми пациентами, а наш мозг обычно получает сведения от обоих полушарий – но и у нас тоже бывает какая-то недостающая информация, поскольку мозг не способен обработать все сразу. Но мозгу не нравится, когда у него нет ответов, и потому он выдумывает их сам, как может.

Кроме того, наш мозг является детектором совпадений и сконструирован так, чтобы находить закономерности даже там, где их на первый взгляд не существует. Это помогает ему разбираться в том, что происходит в окружающей среде, и облегчает рассказывание историй. Например, мы видим лица в облаках или на поджаренных тостах, а наша тетушка уверяет, что она всегда выигрывает в казино, если отправляется играть на следующий день после дождя. Это называется «апофения» и случается с людьми постоянно. Апофения не всегда негативна. Собственно говоря, люди с более высоким интеллектом, как правило, обладают лучшими способностями к обнаружению закономерностей (Kurzweil, 2013; Lick, Alter and Freeman, 2018), и нет никаких сомнений в том, что эта особенность мозга помогла выжить человеческому роду. Такую же тенденцию демонстрирует и тесно связанное с этим явление, называемое феноменом Баадера-Майнхофа; оно наблюдается, когда вы начинаете часто и буквально повсюду замечать что-то, о чем недавно узнали. Обычно считается, что ваш мозг, распознающий закономерности, отвечает за повторяющееся восприятие предмета, а не за то, что он действительно является более распространенным. Смысл и значимость, которые можно придать этим случайным событиям, таким как азартные игры вашей тетушки, носят личный характер и считаются важными только в чьем-то сознании. Ну, во всяком случае, таково популярное научное убеждение.