Мона Кастен – Спаси меня (страница 59)

– Больше читать, – сказал он. – Выйти за рамки программных произведений.

– А что ты обычно читаешь?

– Специализированную литературу, которую дает отец. Биографии успешных предпринимателей. – Он нахмурился. – Но есть ведь и много другого. Например, я хотел бы попробовать прочитать мангу. – Он многозначительно улыбнулся мне.

– Я могла бы тебе составить рекомендательный список, – сказала я, отвечая на его улыбку.

– Я бы все из него немедленно прочитал.

Я ухмыльнулась и написала: 3. Больше разножанровых книг.

– Что еще?

Джеймс сглотнул.

– Я хотел бы, конечно, заниматься чем-нибудь профессионально, тем, что осуществимо. Я не знаю, что бы это могло быть и возможно ли это вообще, но… – Он пожал плечами. Такое впечатление, что он пытался сказать больше, но не разрешил себе этого. Я отложила ручку и обняла его. Нежно погладила большими пальцами теплую кожу и наклонилась, чтобы поцеловать. Он закрыл глаза и тихо вздохнул.

– Все возможно, Джеймс, – прошептала я и снова ровно села. Взяла ручку и написала: 4. Найти область для профессиональной реализации. После этого задумчиво посмотрела на свой труд.

– Не хватает еще одного пункта, – сказал Джеймс и забрал у меня записную книжку, ручку и начал что-то писать. – Готово, – пробормотал он, держа результаты своей работы перед собой.

Я подползла вплотную к нему, так что наши голые бедра соприкоснулись, и прочитала то, что он написал.

5. Руби.

Я замерла, глядя то на список, то на Джеймса.

– Когда ты со мной, возникает такое чувство, что я могу все, – сипло признался он. – Поэтому, если этот список сделает меня счастливым, ты точно должна быть в нем.

Я не знала, что сказать. И только забралась к нему на колени и обвила руками шею. Мы вместе упали на подушки, слившись губами и держа в руках его мечты.

31

Джеймс

Самой лучшей ночи моей жизни когда-нибудь суждено было закончиться. Мы с Руби пытались продержаться, но в четыре часа утра все же заснули, чтобы спустя три часа вскочить в испуге, что мы проспали и что родители уже ждут ее под дверью. К счастью, это была ложная тревога, но и времени у нас все равно осталось не так уж много.

Мне оказалось непостижимо тяжело отпустить Руби в ее комнату. Я не хотел с ней расставаться, то и дело привлекал к себе и целовал так, будто больше не увижу по меньшей мере месяц. При том что уже сегодня утром мы должны были увидеться в школе, а может, и вечером, если мне удастся улизнуть из дома. Шансы очень даже благоприятные: то, что меня пригласили в колледж Св. Хильды, было для моего отца равносильно оскорблению. Он даже предлагал, чтобы мы с Лидией поменялись местами, потому что она получила приглашение в Баллиол. Такие слова, как «позор» и «бестолочь», все еще не давали мне покоя. Я не думаю, что ему будет интересно, как прошли собеседования.

За мной приехал Перси. Он взял у меня чемодан и поместил его в багажник «Роллс-Ройса», потом мы заехали за Лидией. Водительская ширма была поднята, громкоговоритель отключен. Кажется, у него не осталось сил со мной беседовать. А мне это оказалось только на руку, и я мог еще раз посмотреть список Руби. Не знаю, насколько реалистично то, что в нем стоит, но он хотя бы напоминал мне о вчерашней ночи.

Я надел серую толстовку, которую утром носила Руби, и приятный запах окутал меня. Было чувство, что и на языке все еще остался ее вкус, и я покрылся гусиной кожей, вспоминая, как она стонала мое имя. Я непременно хочу все это повторить. И лучше всего немедленно.

Лидия, сев в машину, сразу заметила, что во мне что-то изменилось. Прищурившись, она осмотрела меня сверху вниз и снизу вверх. Потом по ее лицу расползлась понимающая ухмылка:

– У тебя такой вид, будто ты провел веселую ночь.

Она слишком хорошо меня знает.

Я снова сложил листок со списком и сунул его в портмоне. Он заменил там карточку с надписью «да пошел ты», которую я порвал и выбросил еще в общежитии.

– Я получу какие-нибудь подробности?

Вопрос удивил. Хотя Лидия недавно и рассказала мне про мистера Саттона, мы все-таки были не настолько откровенны друг с другом по части личной жизни.

Я посмотрел на нее с недоверием:

– С каких это пор тебе интересно, чем я занимаюсь ночами?

Она пожала плечами.

– С тех пор, как ты обжимаешься с Руби.

Слово «обжимаешься» показалось мне совершенно неподходящим для того, что было между мной и Руби.

– Во-первых, кто сказал, что я провел ночь с Руби? И во-вторых, ты ее терпеть не можешь.

Лидия закатила глаза.

– Во-первых, я не дура. А во-вторых, она мне нравится, если она нравится тебе. Очень просто.

– Это хорошо. Поскольку я думаю, что в будущем ты будешь видеть ее не только в школе.

Лидия раскрыла рот.

– Ты это серьезно?

Я ничего не мог поделать с улыбкой, которая расползлась по моему лицу. В следующий момент Лидия хлопнула меня по руке:

– Не верю! Джеймс!

– Что такое?

– Если папа об этом узнает, то свихнется, – сказала она, мотая головой. Ее рука теперь лежала на моем предплечье. Лидия нежно пожимала его. – Но выглядишь ты счастливым. Я рада за тебя.

Я не знал, что это будет именно так. Я не знал, каково это – быть влюбленным. И что одна только мысль о Руби заставит мое сердце биться чаще. Мне так хотелось приказать Перси, чтобы он ехал прямиком к ней, потому что я боялся не выдержать без нее больше ни секунды.

– А что это, собственно, с Перси? – неожиданно спросила Лидия, как будто прочитав мои мысли. Она говорила, понизив голос и кивнув в сторону кабины.

– Понятия не имею.

– Он меня даже не спросил, как все прошло, – пробормотала она.

– Можешь рассказать мне, – предложил я, но Лидия поморщилась.

– Ты такой странный, когда влюблен.

Я только скорчил гримасу.

Остаток пути мы провела в согласном молчании. Лидия смотрела в свой телефон, а я в окно и думал о минувшей ночи. Когда мы приехали, я обошел машину, чтобы помочь Перси с чемоданами. Он остановил меня движением руки и строго осек.

– Идите в дом, мистер Бофорт. – Так резко последний раз он разговаривал со мной, когда мне было семь и я пролил колу на новое заднее сиденье. Перси смотрел то на меня, то на Лидию, потом тяжело сглотнул и повернулся к чемоданам. Мы с Лидией растерянно переглянулись и поднялись по ступеням к двери.

– Что это с ним? – прошептала Лидия, хотя он уже давно нас не слышал.

– Понятия не имею. Ты разговаривала с папой со вчерашнего дня?

Она отрицательно помотала головой, и я, открыв дверь, вошел вместе с ней в холл. Лидия положила сумку на столик возле двери; тут Мэри, одна из наших домработниц, вышла в холл. Увидев нас, она побледнела. Я не успел поздороваться, как она развернулась и убежала в сторону гостиной. Мы с Лидией опять переглянулись. Вместе пошли по холлу в ту комнату, куда убежала Мэри.

У камина расположился папа. Он сидел к нам спиной, но я видел, что в руке у него стакан со светло-коричневой жидкостью, хотя время было даже не обеденным. Огонь в камине тихо потрескивал, и Мэри что-то пробормотала ему перед тем, как снова исчезнуть.

– Папа? – окликнул я.

Он повернулся, лицо его привычно не выражало никаких эмоций. Несмотря на это, меня охватило недоброе предчувствие, когда я заметил круги у него под глазами.

– Садитесь. – Он указал рукой на диван, обитый зеленым бархатом, а сам пошел к креслу рядом.

Я не хотел садиться. Я хотел знать, что тут, черт возьми, произошло. Лидия села, а я, остановившись у входа, выжидательно смотрел на отца. Он поднес стакан ко рту и опрокинул в себя остаток виски. После чего отставил стакан.

– Сядь, Джеймс. – Это приказ, а не просьба. Но я не мог сдвинуться с места. Напряжение было слишком велико. Что-то произошло, я это сразу почувствовал, как только вошел в дом.

– Где мама? – спросила Лидия. В ее голосе все еще звучала наигранная радость, как будто она хотела смягчить атмосферу между отцом и мной. А ведь при этом она и сама должна чувствовать, что здесь что-то не то.

– У вашей матери случился инсульт.

Отец сидел, откинувшись на спинку кресла, руки были на подлокотниках, одну ногу он закинул на другую так, что лодыжка оказалась на колене. Выражение лица было каменное. Неподвижное. Как всегда.

– Это… что… как ты сказал? – начала заикаться Лидия.

– У Корделии случился апоплексический удар. – Он произнес эти слова заученно. – Она умерла.