Мона Кастен – Спаси меня (страница 53)

– В чем же тогда проблема? Если интервью прошло хорошо, то все получится.

– Не думаю. Я считаю, что я… не могу здесь учиться.

Этого я не понимала.

– Почему? – в растерянности спросила я.

Она не ответила. Вместо этого опустила взгляд на ладонь на своем животе. Она начала медленно водить ею по блузке – или, вернее, по тому, что находилось под ней: небольшая выпуклость.

В нормальных обстоятельствах я бы ни о чем при этом не подумала. У каждого человека есть какая-нибудь, а может и не одна, выпуклость на животе, когда он садится. Но никто не смотрит на нее с такой любовью, с какой Лидия посмотрела на свой живот.

Во мне что-то щелкнуло, и я судорожно выдохнула.

– Ты и впрямь не пила, – прошептала я.

Она медленно помотала головой: нет. Слеза покатилась по ее щеке.

– Уже несколько месяцев.

Я вспомнила тот напиток, который она заказала Джеймсу на вечеринке у Сирила, но так и не стала его пить. И, разумеется, я вспомнила тот день, когда застала ее с мистером Саттоном. В горле застрял комок.

– Это от… – Я не посмела договорить фразу до конца, но этого и не требовалось. Лидия поняла, о чем я ее спросила, и коротко кивнула.

– Не знаю, что тут и сказать, – созналась я.

– Так же, как и я. – Она вытерла мокрые уголки глаз.

– И какой срок? – спросила я.

Лидия нежно погладила живот.

– Двенадцать недель.

– Про это кто-нибудь знает? – продолжала расспрашивать я.

– Никто.

– Даже Джеймс?

Она отрицательно помотала головой:

– Нет. И никто не должен знать.

– Но ведь мне ты сказала?

– Потому что ты не отставала, – тут же ответила она. Затем вздохнула: – И кроме того, Джеймс тебе доверяет. А он больше никому не доверяет.

Я поджала губы и попыталась не думать о том, что это значит.

– Скоро, не в таком далеком будущем, это будет уже не так легко скрыть, – заметила я и указала на живот.

– Я знаю. – Ее слова звучали так печально, что меня накрыло волной сострадания.

– Ты можешь поговорить со мной, если хочешь. И в следующие недели и месяцы. Я имею в виду, если тебе больше не с кем.

Лидия недоверчиво улыбнулась:

– Это еще зачем?

Я осторожно похлопала ее по локтю:

– Я серьезно, Лидия. Это нелегко. Я могу понять, что ты ни с кем не хочешь обсуждать это, но… – Я посмотрела на живот. – Ведь ты ждешь ребенка.

Она последовала по направлению моего взгляда.

– Это так странно слышать. Я имею в виду, до сих пор этого никто не произносил вслух. Из-за моего молчания все казалось не таким реальным.

Я хорошо понимала, что она имеет в виду. Как только ты произносишь мысли вслух, переносишь их в новое пространство, где они теперь могут превратиться в реальность.

– Может, проводить тебя домой? – спросила я немного погодя.

Лидия помедлила. Потом кивнула и наградила меня осторожной улыбкой – первой за этот вечер. Я не понимала, действительно ли она мне доверяла, но если нет, то в будущем, возможно, это изменится. Теперь я знала две самые сокровенные тайны в ее жизни, и твердо была намерена держать их при себе. Я не подведу Лидию. Наоборот, я поняла, что в такое трудное для нее время она нуждается в подруге.

Я поднялась с корточек и подала ей руку, чтобы помочь выйти.

– Ты забыла, что пару минут назад меня рвало над унитазом? – спросила она.

Я наморщила нос.

– Спасибо за напоминание, – ответила я, но руку не отдернула.

Лидия с улыбкой ударила по ней.

28

Руби

Собеседование на следующий день прошло ужасно. Во-первых, я полночи пролежала без сна, раздумывая о ситуации Лидии, во-вторых, я не нашла общий язык с двумя преподавательницами. Поначалу женщины отпускали шуточки, которых я не понимала, а когда наконец начала отвечать, они не были довольны моими ответами. Меня спрашивали, сколько персон в помещении, и я ответила, что это невозможно точно определить. В конце концов, ведь я могу в это время спать, и тогда две преподавательницы будут существовать только в моей голове. Это задание мы проходили с Пиппой, но старый подход к решению им вообще не понравился. Преподавательница по философии назвала его «псевдоинтеллектуальным» и потребовала, чтобы я подумала и поняла, в чем ошибка. Затем она задала мне вопрос на логику, и я робко ответила:

– Три.

Я была совершенно растеряна и перед каждым ответом по сто раз думала, что и как сказать. Сплошная катастрофа. И когда через полчаса все закончилось, у меня закружилась голова.

Я вежливо простилась с преподавательницамими и как на автопилоте вышла из кабинета. Уже за дверью мне стало ясно, что все очень плохо, и мне пришлось откинуться на стену, чтобы не потерять равновесие.

Мой взгляд упал на парня, который должен был войти в кабинет прямо сейчас.

Разумеется, это был Джеймс.

Меня сводит с ума его привычка появляться на всех моих провалах и становиться их участником. Он как раз беседовал со студенткой, которая его сюда привела – или, вернее, она беседовала с ним, а он смотрел на свои ботинки. Только когда преподавательница закрыла за мной дверь, он поднял голову.

Выглядел он великолепно. На нем были черные брюки и темно-зеленая рубашка, которая подчеркивала плечи и торс. Ненавижу Джеймса за то, что ему все так подходит. А еще я ненавижу его за то, что он с головы до ног одет в форму и при этом не выглядит обыденно. Вообще-то я все в нем ненавижу.

Прежде всего то, что он разбил мне сердце. Всякий раз, когда он смотрел на меня, боль, которую я за последние недели успешно подавила, возвращалась. Мое сердце снова готово было выпрыгнуть из груди, во рту становилось сухо, а в желудке появлялось чувство тошноты. И потом эта жалкая тоска. Потребность подойти к нему, взять за руку, просто дотронуться до него и ощутить тепло. Я бы тоже хотела пожелать ему удачи, как он вчера, но я просто не нашла в себе сил что-то сказать. Если бы я открыла рот, голос у меня надломился бы. Как раз сейчас, когда я и без того была готова заплакать.

Внезапно Джеймс встал и сделал шаг ко мне. Прежде чем он успел что-нибудь сказать, я отвернулась и быстрым шагом удалилась по коридору.

Остаток дня тянулся как жвачка. После собеседования хотелось пойти к себе в комнату и залезть под одеяло, но меня перехватили несколько других абитуриентов, которые вместе с двумя студентками старших курсов хотели прогуляться по кампусу. Поскольку после неудачного интервью я уже не была уверена, что когда-нибудь получу возможность провести время в Св. Хильде, я примкнула к группе. Как это горько – разглядывать чудесный кампус университета, в котором тебе, возможно, не придется учиться, но Том и Лиз так классно вели экскурсию, что я решила отложить мрачные мысли на другое время и сосредоточилась на их рассказах.

Колледж Св. Хильды был одним из первых в Оксфорде, построенным специально для женщин. Всего девять лет назад в нем стали учиться и мужчины. То, что колледж славился своей открытостью, я уже знала, но когда мы ходили по кампусу и по корпусам, я отчетливо понимала, что это были не просто слова. Студенты здоровались друг с другом, и даже те, что сидели в библиотеке между стопками книг и выглядели измотанными, все же находили минутку, чтобы ответить на вопросы. Жизнь здесь отличалась от Макстон-холла. Тут не было разделения на богатых и бедных, на крутых и некрутых, на достойных и недостойных – здесь все казались равны.

При мысли, что я действительно могла провалиться, во мне что-то болезненно сжалось.

Лин среди дня прислала сообщение с вопросом, как прошло мое собеседование, но я не нашла в себе сил ей ответить. Так же как и написать родителям или Эмбер. Я была разочарована в себе и хотела сперва переварить случившееся внутри, прежде чем предстать перед ними. Ведь я очень хорошо знала, как они отреагируют: с необходимым понимаем, любовью и утешением. А этого я в тот момент просто не перенесла бы.

Ранним вечером мы вернулись в общий зал. Я действительно была готова к тому, чтобы забиться в свою комнату, но остался еще один последний пункт программы – междусобойчик с Джудом и несколькими другими студентами, которые готовы были ответить на вопросы об учебе и жизни в Оксфорде. Я всеми силами пыталась вернуть себе позитивную энергию, но у меня никак не получалось. Я устроилась в удобном высоком кресле с подголовниками, подобрала под себя ноги и решила просто остаться в нем и слушать.

Комната постепенно наполнялась. В какой-то момент появился и Джеймс. Он пришел вместе со студенткой, которая привела его сегодня на интервью и ждала вместе с ним под дверью. Они разговаривали между собой, и я, как ни пыталась, не могла отвести от него взгляда.

Я никогда не понимала, почему это называется сердечной болью, а теперь и вовсе перестала что-то понимать. Когда я видела Джеймса, болело не только сердце, болело все. Еще и дышать становилось трудно. Это следовало бы назвать болью всего тела с остановкой дыхания. Звучит не так романтично, но, по-моему, ближе к правде.

Мне удалось отвести глаза в тот самый момент, когда Джеймс увидел меня в этом кресле. Наши взгляды пересеклись лишь на долю секунды, но все равно по коже пробежали мурашки.

Я была слишком подавлена и утомлена, чтобы с этим бороться.

– Итак, ребята! – начал Джуд и хлопнул в ладоши. – Все собрались? Тогда можем стартовать. Вон там сзади есть места, – сказал он, неопределенно указав в мою сторону. Если большинство из нас удобно устроились на диванах и креслах, рядом со мной еще оставалось несколько свободных стульев с обивкой в цветочек. Я боковым зрением заметила, как Джеймс и двое других парней двигались в мою сторону. Я осторожно вжалась в кресло. Джеймс ответил своим мрачным взглядом.