Молли Роден Винтер – Молли хотела больше любви. Дневник одного открытого брака (страница 7)

– Хорошо, – произносит Стю, изучающе смотря на меня. – Кстати, ты хорошо выглядишь. Я давно не видел тебя с макияжем. – По его интонации я понимаю, что в этой, на первый взгляд, обычной фразе скрыт вопрос, но я делаю вид, что не замечаю этого.

– Спасибо. Жду в кровати.

– Я уже иду. Видел этот фильм раньше, – быстро отвечает муж и, выключив телевизор, идет следом за мной.

Стюарт ложится в постель, а я оставляю дверь в ванную открытой. Чистя зубы, я всячески делаю вид, что безумно устала, и часто зеваю. Но нутром я уже чувствую, что не смогу промолчать. Нет смысла скрывать от него то, что произошло.

Когда муж поворачивается, чтобы выключить свет в комнате, у меня с губ срывается «Там был Мэтт» – раньше, чем я успеваю подумать.

– Я знаю.

Удивленная этой фразой, я сразу же поворачиваюсь лицом к нему и пытаюсь в темноте разглядеть его.

– Знаешь? Откуда?

Он смеется и отвечает, медленно проводя кончиками пальцев по моему плечу:

– Молли, ты для меня открытая книга. Так что же произошло?

Воспроизводя события вечера для Стю, я не до конца осознаю, что переосмысливаю произошедшее, тем самым размывая границы истины. В версии, которую слышит муж, Мэтт – главный герой. А мне отведена лишь роль объекта его желания, а не активной участницы событий.

– Он весь вечер следил за тем, чтобы мой бокал был полон. Я даже не знаю, сколько выпила… И хоть я обещала спеть с ним дуэтом, но не думала, что он не даст мне уйти без песни… А прежде чем я поняла, что происходит, он обнял меня…

Пока я говорю, рука Стюарта плавно движется по моему телу, поглаживая бедра, спускается вниз на поясницу и ощутимо сжимает ягодицу. И когда я заканчиваю рассказ, муж включается в повествование.

– А ты знаешь, что сейчас делает Мэтт? – низким голосом уточняет он и опускает руку к моему лобку, поглаживая кожу через тонкую ткань трусиков.

– Нет, – шепчу я в ответ.

– А я знаю. Он думает о том, что хотел бы сделать с тобой на том диване.

– И что же он хотел сделать?

– Я покажу, – отвечает Стюарт, стянув мое белье вниз и введя в меня два пальца. Закрыв глаза, я в мыслях перенеслась в ту маленькую комнату с небольшим диваном. Я послушно раздвигаю ноги, позволяя длинным пальцам Мэтта дразнить меня и ощущать, насколько я возбуждена.

– Трахни меня, – прошу я, возможно, впервые позволив себе такую грубую формулировку за всю нашу супружескую жизнь. Когда Стюарт медленно входит в меня, с моих губ срывается протяжный стон. И я позволяю Мэтту трахать себя.

На следующий день я отправляюсь в гости к моей подруге Джесси. Пару лет назад она была безумно влюблена в учителя музыки ее сына. И тогда я стала одной из немногих, кому она доверилась и открыла эту тайну. А сейчас, пока мы пьем кофе на кухне и наши дети играют в соседней комнате, я решаю, что пришла моя очередь открыться ей.

– Мне нужно тебе кое-что рассказать, – начинаю я, опустив чашку на стол.

– Взрослые секреты? – с пониманием уточняет она, подперев голову рукой, и немного подается вперед. – Я вся внимание.

В том, чтобы поделиться своим секретом, есть что-то захватывающее, и я наслаждаюсь выражением заинтересованности на лице Джесси, когда она слушает. Но когда я дохожу до фразы о том, как Мэтт обнимал меня в караоке, выражение лица подруги меняется. Она выглядит обеспокоенной.

– Подожди-ка, – произносит она, жестом останавливая мой рассказ. – Ты что, собираешься переспать с ним?

Сделав глубокий вдох, я продолжила:

– Дело в том, что Стюарт хочет, чтобы я переспала с Мэттом.

– Что?! – восклицает подруга и качает головой, не веря в услышанное.

– Он говорит, что сама мысль об этом его возбуждает, – добавляю я.

Джесси внимательно смотрит на меня. Она опускает руку, зависшую в воздухе, поверх моей и вздыхает.

– Молли. Буду с тобой честна. Похоже, ты заходишь на опасную территорию.

Мое горло сковывает спазм. Та часть мозга, которая до сих пор управляла моей жизнью, согласна со словами подруги. И то, куда движется наша история с Мэттом, кажется плохой затеей. Я понимаю, что именно поэтому я рассказываю об этом Джесси. Я надеялась, она убедит меня в том, что это новое чувство стоит того, чтобы подвергать себя опасности. Что время от времени важно позволять себе какие-то необдуманные поступки. А иначе ты можешь пасть жертвой своего собственного чувства осторожности. Проснувшись однажды утром, есть шанс найти себя в контейнере с остатками вчерашней курицы и морковными палочками, которые накануне ты сама собрала домашним на обед. И выхода отсюда нет.

И в этот момент я даже рада услышать звуки плача, доносящиеся из соседней комнаты.

– Прекрати, Нейт! Мама! Нейт опять сломал нашу железную дорогу!

– Мы не договорили, – напоминает Джесси, когда мы одновременно встаем и идем к двери.

После обеда мы с детьми собираемся уходить. У порога Джесси протягивает мне визитку с именем и номером телефона.

– Я не указываю тебе, как быть, – начинает она, пока я застегиваю куртку младшего сына, – но я ходила к одному психотерапевту в центре. Он потрясающий. Возможно, ты захочешь обсудить с ним эту историю с Мэттом.

Джесси быстро обнимает меня, и я выхожу за дверь вслед за детьми, стараясь внешне выглядеть спокойной (насколько это возможно), спрятав свои эмоции глубоко внутри.

Некоторое время я убеждаю себя записаться на прием. Это моя вторая попытка пойти на терапию с того момента, как я стала жить в Нью-Йорке. Едва переехав в город, я остановилась в доме моей подруги Нины. Мы дружили еще со времен начальной школы, и наши пути разошлись, когда она поступила в колледж Барнард. За год до этого, в момент, когда я переживала расставание со своим парнем Уильямом (после того как не раздумывая поехала за ним на север штата), большинство своих выходных я проводила в доме Нины. Она терпеливо выслушивала все мои переживания и тревоги, связанные с Уильямом, познакомила меня с компанией потрясающих людей, которые стали моими друзьями, и даже устроила мне собеседование в школе, где проходила стажировку в качестве психолога. Я получила работу, переехала к Нине, а затем я столкнулась с дилеммой: мне нужно было придумать, как провести бесконечные часы «каникул» до начала нового учебного года. Каждый день как минимум один из этих часов занимали мои рыдания.

Придя однажды с работы и увидев меня в постели, в окружении кучи использованных салфеток и смотрящую по телевизору знаменитую мелодраму «Касабланка», Нина предложила: «Давай я найду тебе психотерапевта. Поверь мне. В Нью-Йорке все ходят к терапевту».

На первый прием я взяла с собой огромный кукурузный кекс, и на протяжении всего сеанса я то плакала из-за истории с Уильямом, то откусывала по кусочку от ароматной выпечки. В конце психотерапевт презрительно посмотрела на крошки, которые остались после меня, и попросила ничего не есть во время будущих сессий. После этого я старалась произвести лучшее впечатление, держа под контролем как свой голод, так и свои чувства. В течение всего учебного года я раз в неделю ездила в Верхний Ист-Сайд и, как я тогда надеялась, достаточно здраво и мудро рассуждала о том, как хорошо я справляюсь с адаптацией к новой работе и городу.

Все закончилось в одночасье. Я сидела в зоне ожидания у офиса психотерапевта. Она вышла из своего кабинета, уверенным шагом подошла ко мне, посмотрела прямо в глаза и, протянув руку, представилась:

– Здравствуйте. Я доктор Рэндольф.

Я ходила к ней на сеансы каждую неделю на протяжении целого года (а это почти пятьдесят сессий), и она даже не запомнила меня.

И вот долгожданная среда. Четыре часа дня. Пока мальчики остались на продленке, я сижу в центре узкого дивана, а по бокам от меня лежат милые декоративные подушки. Я в кабинете Митчелла Каплана, дипломированного психотерапевта. И первое, что бросается в глаза: Митчелл – далеко не доктор Рэндольф. Возраст человека напротив трудно определить. Его волосы полностью седые, но у него молодое лицо и ясные голубые глаза. Имя доктора подсказывает мне, что у него еврейские корни, а акцент указывает на то, что он из одного из штатов Среднего Запада. Это открытие сразу позволяет мне расслабиться и почувствовать себя комфортно. Безупречный покрой одежды в сочетании с его склонностью к экспрессивным жестам наталкивает меня на мысль, что он гомосексуалист. Во время нашего знакомства он просит меня называть его по имени. Говоря другими словами, мой психотерапевт просто идеален. Почти сорок минут я рассказываю ему свою историю. Он прерывается только для того, чтобы задать уточняющие вопросы.

Когда мой рассказ окончен, я выжидающе смотрю на него и вдруг осознаю, что надеюсь услышать от него то же самое, что и от Джесси.

Я хочу переспать с Мэттом. И я не хочу, чтобы меня останавливали. Я хочу, чтобы мне разрешили это сделать.

В свою очередь, Митчелл не делает ни того, ни другого. Вместо этого он спрашивает:

– Молли, а что это все значит для тебя? Почему ты хочешь переспать с ним?

Я задумываюсь, пытаясь осознать масштаб его вопроса. И после паузы признаюсь:

– Я не знаю.

– Итак, – протягивает он и немного наклоняется вперед, как будто хочет раскрыть мне страшный секрет, – люди веками занимались сексом, не понимая, зачем они это делают. Но у меня есть одно предположение.

Я невольно подаюсь вперед, приготовившись внимать каждому слову доктора.