Молли Роден Винтер – Молли хотела больше любви. Дневник одного открытого брака (страница 12)

– Молли… – начинает он.

Но я едва слышу его. Я словно упала на дно глубокого темного колодца и иду ко дну. Откуда-то словно через толщу воды доносятся слова и собираются в какое-то подобие фраз, какие-то обрывки предложений… Она ничего для меня не значит… Ты же сказала, что не против… Почему ты так реагируешь?..

Но до меня доносится только одно слово, которое он сказал. Да.

Все, чего я боялась, произошло.

Я просыпаюсь, когда за окном уже темно. Кажется, теперь голова болит из-за ушиба, а не из-за продолжительной мигрени. Осторожно встаю с кровати и спускаюсь вниз по лестнице. В доме тихо. Стюарта я нахожу на кухне: он в наушниках моет посуду.

Я осторожно подкрадываюсь к нему сзади и обхватываю руками поперек талии, уткнувшись лицом в спину супруга. Он выключает кран, небрежно вытирает руки о джинсы и достает один наушник.

– Ты уложил детей спать, – говорю я. – Спасибо.

– Разумеется, – отвечает он, не обернувшись. Его голос звучит холодно.

– Прости меня, – говорю я.

– За что? – спрашивает он. Стюарт ненавидит, когда я извиняюсь, не зная за что. Сейчас я задумалась о том, сколько раз моя мама просила прощения только за выходные и в течение многих лет до этого, на протяжении всей моей жизни. На самом деле она постоянно извинялась. Ни за что. И за все.

– Я не знаю.

Некоторое время мы стоим в тишине и я крепко обнимаю Стю. Не замечаю, как начинаю плакать.

– Я намочила твою майку, – бормочу я.

Муж поворачивается ко мне:

– Давай поговорим.

Мы идем в гостиную и садимся на диван. Приятно вот так сидеть рядом, ощущая тепло его тела, но не глядя друг другу в глаза. Мне хочется забраться к нему на колени. Но вокруг Стюарта я чувствую некую броню, невидимое силовое поле, которое я не могу преодолеть.

– Я не знаю, как говорить с тобой об этом, – начинает он, фокусируя взгляд на своих руках. – Я не хочу чувствовать себя виноватым за то, что сделал то, что ты мне разрешила.

Я понимаю, что он злится на меня. Он злится на меня. Мой разум мутнеет, и тошнота накатывает с новой силой.

– Я не думаю, что мне следовало рассказывать тебе о Лене, – продолжает он. – Мне нравится слушать, когда ты рассказываешь о себе и Мэтте, но я понимаю, что ты не испытываешь таких эмоций, если речь идет обо мне и другой женщине.

Безусловно, он прав, но то, что он сейчас говорит, волнует меня меньше всего. Проблема в том, что это вообще происходит. Я вспоминаю слова моей матери: «Это была идея твоего отца». Но это совсем другое. Ведь секс с Мэттом был моей идеей, верно?

– Лена никогда не заменит мне тебя, Молли. – Он украдкой смотрит на меня, а затем возвращает взгляд на свои руки. – Она мой друг, но не более того. Так же, как ты и Мэтт. И это ничего не значит.

Я задыхаюсь, у меня кружится голова, и накатывает новый приступ тошноты. Что это значит для тебя, Молли? Я до сих пор не знаю, что значит для меня секс с Мэттом, но это точно не про дружеские отношения.

Стюарт продолжает говорить, то ли не замечая, то ли намеренно игнорируя мое молчание:

– Но стоит признать, это довольно приятно, когда тебя считают привлекательным, понимаешь?

Конечно, я понимаю. Ведь я испытываю то же самое. Но я забыла, что Стюарт тоже хотел бы слышать эти слова. Как-то в начале наших отношений мы посетили дом его родителей на Лонг-Айленде. Он показал мне фотографию, сделанную на его бар-мицве: толстый ребенок, втиснутый в костюм кремового цвета, пиджак, пуговицы которого держались просто чудом, очки с толстыми стеклами, прыщи, огненно-рыжие вьющиеся волосы (Стю называл свою прическу «еврейское афро»), зажатый между улыбающимися родителями и высоким, стройным старшим братом. «Мама называет брата „роскошным парнем”», – сказал мне тогда Стю, и от окатившей меня волны ужаса я на какое-то мгновение забыла, как дышать.

Новый поток слез хлынул из моих глаз. Я вспомнила, как увидела мужа в аэропорту сегодня днем. Не знаю, когда в последний раз я говорила ему, что он сексуальный. Стюарт постоянно повторяет мне это, но я все равно не верю ему. Почему же мы не можем дать друг другу это чувство уверенности в своей неотразимости? Что с нами не так?

Он берет мою руку – обмякшую и безвольную – и сжимает в своей.

– Думаю, нам нужно что-то решать. Ты хочешь остановиться?

Конечно хочу. Мы должны прекратить это. Я не могу делить Стюарта с кем-либо. Я не могу делить его с Леной, женщиной, которая мечтала стать его женой. Женщиной, которая знает его дольше, чем я. Женщиной, дети которой называют моего мужа дядей Стю.

Но в то же время я не могу больше никогда не увидеться с Мэттом. И я до сих пор не могу объяснить почему. Возможно, Стюарт прав и дело в том, что мне нужно посмотреть на ситуацию под другим углом. Мне нужно почувствовать себя желанной женщиной, а не только женой и матерью. Быть может, мои чувства к Мэтту – не более чем зависимость от того, что я ощущаю, находясь рядом с ним: я блистаю, и все для меня так ново.

– Я не знаю, – признаюсь я.

– Хочешь, посмотрим спектакль? Поговори со мной! – забавным голосом произносит муж, и я поднимаю глаза. Он держит руки на уровне лица и изображает кукольный театр, будто его правая рука общается с левой.

Мне так хочется поддаться на его уловку. Умение Стюарта заставить меня смеяться, даже в самой нелепой и катастрофической ситуации, – его суперспособность, стоящая на лидирующем месте в списке причин, по которым я вышла за него замуж. Но теперь я сомневаюсь в искренности его мотивов. Может, он просто пытается отвлечь меня от пропасти, образовавшейся между нами? Смотри, какие смешные куклы, и не смотри вниз.

Все это слишком утомительно. Решаю довериться супругу, потому что не вижу другого выхода, и бросаюсь ему на шею.

– Я так тебя люблю, – говорю я, крепко прижимаясь к нему.

– Я тоже тебя люблю, девочка моя, – отвечает он. – И я всегда буду любить тебя. Но давай на время попробуем ввести новое правило. Больше я не буду рассказывать тебе о том, что я делаю.

– Хорошо, – отвечаю я, кивая. Мои виски пульсируют, превращая поток мыслей в бесформенные фразы, не поддающиеся анализу и осознанию.

– Но ты… – добавляет Стю с коварной ухмылкой, – должна рассказывать мне все.

Ночью я лежу в постели, прижавшись к Стюарту.

Мне не дает покоя одно воспоминание из прошлого. Почти десять лет назад я путешествовала с подругой Марией по Венесуэле, и эта поездка совпала с нашей со Стюартом первой годовщиной свадьбы. Тогда мне показалось весьма символичным то, что в этот день нам не обязательно быть вместе и что, хотя мы и женаты, у каждого из нас все равно может быть своя независимая жизнь.

Во время отпуска мы с подругой отправились на двухдневную экскурсию с рафтингом. На второй день пути наши гиды остановились у одного моста. Это было популярное место, откуда люди прыгали в реку и свободно дрейфовали по порогам, после чего под прямым углом выплывали на берег. Видимо, это были люди, которые находили такое развлечение забавным.

Так уж вышло, что я смертельно боюсь высоты. Но, повинуясь какому-то внутреннему порыву, я захотела бросить вызов своему страху. Тем более у меня появилась такая возможность. Я хотела хоть раз забыть об излишней осторожности и проявить смелость. И я даже вызвалась прыгнуть первой. Позже Мария описала мне эту сцену со своей точки зрения.

– Это было похоже на наблюдение за попыткой самоубийства, – подытожила подруга.

Я проигнорировала все советы, которые давали опытные инструкторы: обязательно вытяните носки, скрестите руки на груди и оттолкнитесь от моста, стараясь отпрыгнуть вперед на несколько метров. Вместо этого я просто шагнула вниз, в полете хаотично размахивала руками и ногами и со звонким шлепком упала в воду. Потрясенная произошедшим, я замерла на воде, даже не пытаясь пошевелить руками или ногами. Мария прыгнула в воду вслед за мной и вытащила мою никчемную тушку на берег.

– Больше никогда так не делай! – прокричала она.

– Хорошо, – покорно согласилась я, вернувшись к привычному послушному состоянию, пока подруга удерживала меня на плаву. – Не буду.

Позже у меня появились огромные синяки на боку и бедрах, на месте удара тела о гладь воды. Самый большой был диаметром с футбольный мяч и переливался зелеными, пурпурными и золотыми оттенками. Мария сфотографировала мне это недоразумение, чтобы я помнила о своем обещании. Но синяк уже давно зажил, фотография потеряна, и я уже знаю, что нарушу свое обещание.

Я готовлюсь к еще одному безумному прыжку.

Глава 5

В течение следующих четырех лет я спала с Мэттом всего несколько раз: когда его девушки не было в городе или когда Стюарт отправился на конференцию, а дети – в летний лагерь. Наше общение проходило примерно по следующему сценарию: после очередного секса Мэтт присылал мне сообщение, что больше не может так поступать и что его гложет чувство вины. Я плакала и впадала в уныние, боролась с очередным приступом мигрени, а потом с головой окуналась в родительские обязанности. Я говорила себе: мои дети еще совсем маленькие, я нужна им. Поэтому все к лучшему. Затем проходило несколько долгих месяцев, и мы с Мэттом снова начинали общаться. Сначала обменивались сообщениями раз в неделю или две, потом писали друг другу чаще. Наши сообщения были насквозь пропитаны фальшивым целомудрием в те моменты, когда на горизонте появлялась возможность в скором времени увидеться. Его девушка вскоре собирается в очередную рабочую поездку. Или я останусь одна дома на выходных. И самое главное, мы никогда не планируем нечто большее. Мы просто узнаём, свободен ли один из нас, чтобы пойти выпить по стаканчику и пообщаться.