Молка – Бы: Проклятые часы Якова Брюса (страница 2)

– Влад и Вова, – продолжает отец, несмотря на тяжесть прошлого. – Когда им было по четыре года, их обманом похитил из детского сада маньяк. Мы с полицией нашли их через два дня. Они были живы, но… то, что они пережили, не исправить никакими психологами или психотерапевтами. Эти два дня сделали их… кхм… они всё ещё улыбаются, кажутся жизнерадостными, но я чувствую в них безумие и жестокость… Особенно больно осознавать, что они вымещают это на тебе.

– Ничего, пап, – искренне отвечает Дима. – Считай, я привык. Но рано или поздно я их образумлю.

Дима замечает мимолётную улыбку на лице отца.

– Мы годами водили твоих братьев к специалистам, но все психологи и психотерапевты в один голос говорили, что их травмы неизгладимы. Отголоски прошлого всегда будут с ними.

Дима замечает в толпе невысокую девушку, на вид около шестнадцати лет. На ней лёгкое белое льняное платье свободного кроя, затянутое на талии резинкой, поверх которой – серебряный пояс с деревянным триглавом. Ноги обуты в кожаные поршни. Длинные коричневые волосы распущены, а на лбу – серебряное очелье с зелёными камнями, похожими на изумруды. Её слегка пухлое, удлинённое лицо выглядит очень миловидным. Удивляться её наряду нет смысла – возможно, она участвует в реконструкции или работает в театре. У неё большие серые глаза. В тот короткий миг, когда она посмотрела на Диму и осмотрела его с ног до головы, он присмотрелся к подолу платья на её спине. Тень в виде рук, словно хватающихся за подол… а в её правой руке нет никаких предметов, но тень на асфальте словно от меча… Проморгавшись, он понял, что это, кажется, ему показалось, потому что тень девушки снова стала обычной. А сама она ушла куда-то дальше.

На миг она смотрит на Диму с отцом, осматривает их с головы до ног, отворачивается и идёт дальше. У неё красивые большие серые глаза.

– Зачем ты взял на работу трёх психопатов, да ещё на такие важные должности, как работа с контрагентами и твой заместитель генерального директора? – спрашивает Дима, когда девушка исчезает из виду.

Они спускаются в подземный переход.

– Влад и Вова умеют читать людей и манипулировать их психологией. Это полезно при заключении договоров. Вадим – твёрдый, непробиваемый, не знает жалости. Он отсеивает слабые звенья на заводе по производству процессоров и в дочерних компаниях.

К тому же, будем честны, я скоро умру. Когда это случится, Вадим унаследует завод и все его «дочки». Многие захотят подлизаться к нему или свергнуть его. Он никому не позволит отнять то, ради чего я трудился годами.

«Будем честны, я скоро умру» – эти слова отдаются в груди Димы со скрежетом. Отец и врачи не дают ложных надежд: рак оказался сильнее воли главы семейства Югоровых и лекарств. Это жестокая правда, к которой Егор с врачом готовят семью. Но каждый раз, когда отец говорит об этом, у Димы щиплет глаза.

Они проходят мимо спящего престарелого бомжа, от которого сильно пахнет. Отец достаёт из кошелька крупную сумму, будит старика и вручает ему деньги. Бомж, увидев сумму, пытается вернуть её, плачет, но Егор лишь мягко улыбается.

– Здесь ровно столько, чтобы начать новую жизнь, – говорит он. – Не упусти шанс, который даётся не каждому.

Они оставляют плачущего от благодарности старика. Это трогает Диму, но для отца это обычное дело. Он всегда даёт крупные суммы попрошайкам, бездомным или старикам, торгующим плодами своего сада, чтобы дать им шанс начать заново. Но если видит того же попрошайку снова, не даёт даже мелочи.

Семья Югоровых выходит из перехода, проходит пару домов и останавливается у многоэтажки из белого кирпича, у третьего подъезда.

– Когда Вадим и близнецы были маленькими, у меня не было денег для найма телохранителей для каждого из них. Я не уберёг их от того, что с ними случилось, потому что пытался заработать на жизнь для нас всех. Я хотел достойного будущего для жены и детей. С твоим появлением деньги появились, но ты отказываешься от охраны, элитных школ, роскоши. Ты не хочешь работать на моём заводе, в шестнадцать отказался от съёмного жилья, которое мы тебе предлагали, говоря, что сам заработаешь на жильё и еду. Но все твои деньги с подработок и стипендии уходят в благотворительные фонды, приюты для животных и церкви, – отец смотрит на сына. – Пойми меня правильно, Дим, я горжусь тобой и люблю тебя. Ты – свет нашей семьи. Но мы с мамой больше не можем смотреть, как твои братья издеваются над тобой. Мы не лишаем тебя права выбора, оно у тебя есть.

Отец кивает в сторону дома.

– Третий подъезд, одиннадцатый этаж, квартира 176. Мы купили её тебе, в ней есть всё необходимое. Три комнаты – на будущее, когда решишь завести семью. Сейчас квартира записана на маму, но, если захочешь, она перепишет её на тебя.

Раньше Дима бы отказался, как сказал отец. У старших братьев есть свои квартиры, но из-за болезни отца они временно вернулись в семейный дом на западе города. Жить с ними тяжело. Никто не запрещает Диме возвращаться домой на несколько часов, но в новой квартире вероятность новых побоев и унижений гораздо ниже. Может, пора забыть о гордости и принять подарок? Тем более что она ближе к университету.

– Я согласен, – отвечает Дима. – Спасибо тебе и маме за квартиру.

Отец облегчённо выдыхает, достаёт из кармана связку ключей и передаёт сыну.

– Магнитный ключ от подъезда и ключ от квартиры, – поясняет он, хотя это и так очевидно.

Дима принимает ключи.

Звонит телефон отца, и он не может не ответить. После разговора он извиняется перед сыном: ему срочно нужно в офис. Дима не обижается. Он ждёт, пока за отцом приедет такси, и только потом смотрит на дом, где находится его новая квартира. Но желания идти туда сейчас нет.

Ему очень хочется на пляж.

Глава вторая

Дима

Когда Дима начал подходить к пляжу, уже стемнело.

Молодой человек сел у берега, поджав одно колено к себе, и углубился в мысли, глядя на неспокойные волны моря. Это очень умиротворяет. В такие моменты кажется, что никаких невзгод у Димы и вовсе нет. Это место настолько прекрасно для него до наступления холодов, что он проводит здесь слишком много времени. Как правило, ничего необычного здесь не происходит, но тут сразу две вещи случились.

Стоило Диме подняться на ноги, отряхнуться и начать идти в сторону своей новой квартиры, как он услышал за собой резкий всплеск воды в сопровождении женского возгласа:

– Что?! Какого… ЗА ЧТО? – а дальше звуки, характерные для тонущего человека.

Дима резко развернулся в сторону моря и увидел лицо и украшение на голове, ранее замеченные на улице, когда он гулял с отцом. Та девушка, одетая в старославянские одежды, пытается выплыть, но, похоже, не умеет плавать…

Дима уже собрался нырнуть, как был одет, решив наплевать на то, что в его карманах лежат смартфон и пачка документов, как вдруг его резко одёрнули за спину, и он оказался окружён тремя своими быдло-одногруппниками.

– А я думаю, ты или не ты! Во повезло! Гони бабки, богатый ты кошелёк! – это Никита Бусурманов. Здоровый качок – предводитель говнюков и гроза тех, кого считает слабее себя. Вечно трясёт у Димы деньги «на обед». За отказ он публично или за университетом избивал его. Рядом с ним ещё один, только ещё уродливее внешне, но не качок. Илья держит Диму сзади, заломав ему руки за спину.

– Потом! – закричал Дима и попытался вырваться из хватки одного из дружков Никиты. – Там девушка тонет!

Никита даже не убедился в правдивости его слов и просто заехал ему кулаком по лицу.

– Тебе напомнить, что твой старший недомерок уволил мою маму с должности бухгалтера у твоего папашки на заводе? Я теперь из-за твоей паршивой семейки работать должен, пока мама работу ищет. Поэтому гони бабки за моральную компенсацию, недомерок младший.

Удар по лицу оказался настолько сильным, что Дима снова почувствовал во рту металлический привкус. Он сплюнул кровь на песок.

– Твоя мама воровала у компании моего отца, которую он годами создавал…

Диме врезали второй раз, но уже с другой стороны.

Отец рассказывал об этом случае. Антонина Бусурманова была уволена по решению Вадима за то, что переводила проценты с переработок сотрудников завода себе на подставной счёт. Отец не захотел скандала, поэтому позволил Вадиму уволить её без суда, но украденные деньги она должна была вернуть. Но сейчас не это главное.

– Девушка… – прохрипел Дима, – девушка тонет…

Никита замахнулся ещё раз, но их внимание привлек женский голос, приближающийся со стороны моря. Если Никита и Илья прекрасно видят носительницу этого голоса, то Диме этого сделать не дают.

– За что мне всё это, я понять не могу. О! Что тут… фу! Здоровяк, ты что, обосрался?

Дима видит, как лицо Никиты стало отражать что-то вроде «Чё? Ты чё несёшь?».

Что он в принципе и озвучил:

– Чё? Ты чё несёшь?

Девушка ответила:

– Спрашиваю, что так дерьмищем от тебя несёт? Фу! И даже не отрицай! Судя по выражению лица твоего дружка, он тоже чувствует исходящий от тебя душок!

Никита быстро переглянулся с девушкой и Ильёй:

– ТЫ ЧТО НЕСЁШЬ ВООБЩЕ? ТЫ КТО ВООБЩЕ? ВАЛИ ОТСЮДА!

– Я с завтрашнего дня ваша одногруппница. Видела ваши общие фотки в кабинете вашего куратора, и она рассказала, кого как зовут и прочее. Поэтому, пупсик, если не хочешь, чтобы я всем рассказала, что ты засранец, то отпусти моего друга, забирай своего дружка и проваливайте. Больше задирать его не смейте, поняли?