Мохан Ракеш – Дети Индии (страница 8)

К этому времени все в деревне уже знали, что Шивапал Синх хочет срубить дерево Манохара Синха, а старик обнажил саблю и никого не подпускает к нему. У хижины Манохара собралась целая толпа.

— Что случилось, Манохар Синх? — обратились к старику самые почтенные из хозяев.

Рассказав все по порядку, Манохар Синх заключил:

— Я отдаю деньги, а тхакур не берет — говорит, что срок вышел еще вчера…

— Если бы он вчера отдал деньги, то я не имел бы права на дерево, а сейчас я непременно срублю его, — перебил Манохара Шивапал Синх.

— Если вчера у него не было денег, то откуда взялись они нынче? — спросил кто-то из толпы.

— Это ему Теджа притащил, — ответил один из людей тхакура.

Услышав об этом, отец Теджи грозно обратился к сыну:

— Ты что же, украл деньги? То-то ты весь день плел мне небылицы!.. Манохар, — сказал он старику, — эти деньги Теджа стащил у меня из сундука. Это мои деньги.

Манохар швырнул ему деньги.

— Твои — так возьми. Я не просил их у твоего сына. Ты плохо поступил, сынок, — продолжал он, обращаясь к мальчику. — Воровством занялся?.. Рам-рам[24]. Опозорить меня, старика, захотел… Люди могут подумать, что это я подбил тебя на такое дело.

Шивапал Синх рассмеялся:

— Ну что, Манохар, где твои деньги? Давай их сюда. Давай же, я готов принять их. Или выкладывай деньги, или проваливай прочь с дороги! Умел занимать — умей и расплачиваться!

— Господин тхакур, какой толк насмехаться над стариком? — сказал Манохар. — Денег у меня, правда, нет, но только дерево рубить я все равно не дам.

Тогда Шивапал Синх воззвал к присутствующим:

— Люди, послушайте и рассудите по справедливости. Срок кончился еще вчера, а деньги я и сейчас готов принять. Я тут не виноват, старик зря ссору затевает.

Услышав слова тхакура, Теджа выскочил вперед и, сняв с пальца кольцо, подбежал к Шивапалу Синху:

— Господин тхакур, здесь целая то́ла[25] золота. Продадите — получите ваши деньги. Берите кольцо. Отец тут ни при чем, — это кольцо подарила мне бабушка.

И все удивились, услыхав слова этого мальчика.

Отец Теджи выступил из толпы:

— Берите, господин тхакур, кольцо стоит ваших денег, а дерево не трогайте. Вы ведь только что сами говорили: получу деньги — дерево не трону. Уж если дали слово, держите его.

Тхакур растерялся. Он был уверен, что Манохару денег не найти, поэтому он и согласился принять их. А сейчас уж ничего нельзя сказать: на глазах у всех согласился взять деньги. Забрав кольцо, он молча удалился.

После ухода тхакура Манохар Синх подозвал к себе Теджу.

— Ты спас дерево, сынок, — растроганно сказал он, обняв его, — и я дарю его тебе. Теперь ты будешь его хозяином и сохранишь после моей смерти.

И, вкладывая саблю в ножны, он добавил:

— Пока я жив, никто не тронет дерево. Тот, кто решится на это, живым не уйдет. Не зря мы служили в армии и бывали в сражениях. А тут, скажи на милость, какой начальник явился!

Сударшан

СЛУЧАЙ В ДЕТСТВЕ

Как жаль, что дни детства, светлые и радостные, как залитый солнцем весенний сад, уже отошли безвозвратно! При одном воспоминании о беззаботной жизни, полной безудержного веселья, о золотой поре детских игр и развлечений, сердце невольно сжимается от боли. Удивительное это было время, и пролетело оно быстро, как сон! Иногда кажется, что все это происходило не дальше как вчера. А ведь с тех пор прошло уже много лет, и мир успел во многом измениться. Но стоит только на минуту погрузиться в воспоминания, как картины той невозвратной поры начинают сменять одна другую, как кадры кино. Грязная сумка, с которой бегал в школу, забрызганные чернильными пятнами тетради с рядами старательно выписанных неуклюжих букв, разноцветные стеклянные шарики, которыми, как правило, были набиты все карманы, верные друзья детства — все это, вероятно, не забудется до конца жизни. Радость, которая охватывала вас в детстве, когда вам дарили всего лишь одну блестящую пайсу, вы уже не способны испытывать сейчас, получая сотни и даже тысячи рупий. Тот восторг, с которым вы принимали подаренный вам обыкновенный резиновый мяч, ныне не могут вызвать даже высокие назначения и чины… Да, с годами глубоко меняется взгляд на жизнь.

Нас было трое детей в семье: я, мой брат Ви́шну и сестра Мо́хини. Больше всех родители любили меня, самого младшего. А мать — та вообще души во мне не чаяла. Не было случая, чтобы мне отказали в чем-нибудь.

Если покупали фрукты или сласти, то самая большая доля доставалась мне. Если брату или сестре шили новое платье, то для меня заказывали еще лучшее. Брат и сестра не могли спокойно смотреть на такую несправедливость. Они сердились на меня и обижались на мать. Но их обиды не могли изменить отношение родителей ко мне. На моей стороне всегда стояла мать. Она, это живое воплощение материнской любви и ласки, давно уже покинула этот бренный мир, но ее улыбающееся, светлое лицо, весь ее чистый, благородный облик я свято храню в своем сердце. Отец работал в Симле, изредка навещая нас, поэтому отсутствие отцовской ласки приходилось восполнять матери. И сегодня, вспоминая детство, мне кажется, что дороже матери нет никого на свете. Отчетливо, как будто это было вчера, вспоминается, как однажды, несмотря на мои слезы и вопли, мать уехала куда-то на несколько дней, оставив меня на попечение сестры. Это был первый случай, когда мать не взяла меня с собой. Когда перед уходом она ласково позвала меня, чтобы проститься, я со слезами забился в угол и прокричал ей оттуда:

— Никогда теперь не буду разговаривать с тобой!

Мать улыбнулась и, любовно взглянув на меня, протянула мне четыре блестящие пайсы, как бы желая щедрым подарком искупить свою вину, но я не взял их. Пока она находилась в комнате, я упрямо стоял в своем углу и сердито, исподлобья смотрел на нее. Но стоило ей только перешагнуть порог, как я с криком бросился к двери, словно теленок, которого оторвали от вымени. Сестра крепко держала меня. Я отчаянно рвался, царапался, кусался, но она все же не отпустила меня, пока мать не скрылась за поворотом.

Я загрустил. До этого мать никогда не покидала нас, и я даже представить себе не хотел, что она может надолго уехать из дому. Когда за ней закрылась дверь, у меня было такое ощущение, словно в целом свете я остался один и мать уже больше не вернется домой. Светлый день сразу стал для меня чернее самой черной ночи.

Вишну с шумом носился по комнатам и приглашал сестру принять участие в его забавах, но ей было не до игр. Она старалась чем-нибудь развлечь меня и самоотверженно отдала мне все свои сбережения — несколько блестящих медных пайс. Благодаря ее стараниям я уже через полчаса весело играл и прыгал вместе с братом, а сестра зорко наблюдала за нами.

В эти дни Мохини очень заботилась о нас, особенно обо мне. Когда кончались уроки в школе, она, стоя на пороге дома, терпеливо ожидала моего возвращения. Завидев меня, она спешила мне навстречу, целовала меня.

— Я уже все глаза проглядела, — обычно говорила она. — Скорей мой руки и садись обедать.

Вечером, убрав со стола посуду и приготовив постели, сестра вела нас спать. Меня она укладывала рядом с собой и, пока мы не засыпали, рассказывала чудесные сказки: о принцессе цветов, о золотой реке, о зеленой волшебнице. Казалось, на время своего отсутствия мать передала дочери не только заботу, но и всю свою любовь к нам. Иногда у меня даже возникало сомнение, уж не мать ли это вернулась, не ее ли я вижу перед собой.

Так спокойно и весело прошло пять дней. На шестой день утром, перед уходом в школу, я вдруг заметил на полке новенькую серебряную рупию. Сердце у меня ёкнуло при одной мысли, что, имей я эти деньги, я мог бы получить массу удовольствий и стать первым богачом среди учеников нашего класса. Стоит только показать их в школе — и дети самых богатых людей умрут от зависти.

На эту рупию можно накупить всяких сластей: леденцов и необыкновенно вкусных кисло-сладких конфет. Все будут просить их у меня, бегать за мной… Затем я обязательно куплю жевательную резинку, несколько переводных картинок и, наконец, большой резиновый мяч.

Но что будет, если воровство откроется? Тогда, конечно, накажут — так отделают спину, что ничему не будешь рад, ни леденцам, ни картинкам… Я с трудом отвел глаза от блестящего кусочка металла, лежавшего на полке, и уже совсем было собрался идти, но голова опять невольно повернулась в ту сторону, где лежала рупия. Печенье, леденцы, конфеты, жевательная резинка и резиновый мяч — все это снова встало перед моими глазами, звало, манило… Ноги, уже направлявшиеся к двери, словно вросли в пол. Кто меня увидит? Кто узнает?.. А если спросят, я наотрез откажусь: откуда, мол, мне знать, кто взял? Я даже и в глаза не видел эту рупию. Мне каждый день дают целую пайсу — зачем мне рупия?

Оглянулся — кругом ни души. Сестра чем-то занята во дворе, а Вишну, зажав книги под мышкой, весело бежит к школе, на ходу подбрасывая мяч. Я был один, и передо мной на полке тускло поблескивал новенький серебряный кружочек. С замирающим сердцем я протянул руку и, схватив рупию, поспешно сунул в карман.

Прибежав в школу, я так радовался, словно мне достался по меньшей мере царский престол. Тут уж было не до уроков. Разве можно внимательно слушать учителя, если у тебя в кармане лежит целая рупия? Я то и дело ощупывал карман, чтобы убедиться, что она цела. Наконец прозвенел звонок — большая перемена. Стремглав выскочив из класса, я помчался к лоточнику и прежде всего купил на одну анну кисло-сладких конфет и на анну жевательной резинки. Ссыпав в карман сдачу — целых четырнадцать анн, — я важной походкой не спеша направился к школе. От сознания собственной важности я не чувствовал под собой ног. На виду у всех я небрежно сосал конфеты и гордо посматривал на остальных учеников.