Мохан Ракеш – Дети Индии (страница 27)

Задув его, он вернулся на свое место.

— Нынче ему никак не спится, — проговорила мать.

Отец засмеялся.

— Габалю теперь и во сне будет сниться его новый братец.

Габалю от их слов почему-то стало совестно. Он крепко закрыл глаза, чтобы показать, что он уже спит, хотя отец с матерью в темноте, конечно, и не могли всего этого видеть. Они всегда считали: раз он прекратил разговоры — значит, спит.

А Габаль тем временем продолжал думать о Гаджу. Чтобы удостовериться, что Габаль уснул, мать тихонько позвала его:

— Габаль!

Он ничего не ответил, боясь, что отец опять будет смеяться над ним.

— Кажется, заснул, — заметил Хонсьяру.

На какое-то время в комнате воцарилось молчание. Только сильный ветер, дувший с гор, посвистывал в щелях дверей. Габаль продолжал мечтать, лежа с закрытыми глазами.

— Завтра же напою нашего буйволенка простоквашей. Что без толку выращивать его! — вполголоса сказала мать.

Габаль насторожился.

— Погоди немного, сам подохнет, — прозвучал в ответ голос отца.

Вот как! Оказывается, отец с матерью не хотят растить Гаджу!

— Подохнет он или нет, — отвечала мать, — а пока что все молоко будет идти на него, на продажу ничего не останется.

— Пусть подрастет немного. Заработаем на нем самом.

— Какая же польза — вырастить его, а потом отдать на убой?

— Но ведь ты за него деньги получишь.

— Такие деньги и получать-то противно. Отдать на убой буйволенка — все равно что с родным сыном расстаться. Зачем идти на это, когда можно сделать иначе? Те же деньги получим за молоко и масло, если буйволенка не будет.

Габаль понял, что отец и мать хотят убить Гаджу. Только матери хочется теперь же разделаться с ним, а отец предпочитает, чтобы он подрос и был продан на убой.

Оба по-своему жалели буйволенка. Мать не могла допустить мысли, что кто-то зарежет в будущем выращенное ею животное, к которому она успела привязаться душой, а отец, в отличие от нее, не решался убить его собственными руками.

Габалю стало страшно. Хотя ему было всего лишь восемь лет, ему уже не раз приходилось видеть, как подыхают буйволята, как убивают молодых буйволов. Он сразу понял, какая судьба готовится его младшему брату.

— Мама-а-а, не убивайте Гаджу! — внезапно разрыдался мальчик.

— Э, да ты еще не уснул? — удивленно воскликнул отец.

— Какой хитрец! — смущенно проговорила мать. — Сколько времени лежал молча! От горшка два вершка, а хитрости уже не занимать!

Но Габаль так и не мог понять, в чем заключалась его хитрость.

Отец прикрикнул:

— Спи сейчас же, негодник!

Прошло несколько дней. Однажды, когда мать вместе с Габалем пришла доить буйволицу, они увидели, что Гаджу понуро стоит в углу, печально опустив свою большую голову. Схватив Гаджу, Габаль подтащил его к буйволице:

— Попей молочка, братец, попей!

Но буйволенок равнодушно отвернулся от вымени.

— Мама! — в отчаянии закричал Габаль. — Ты, наверное, напоила его простоквашей, чтобы он умер!

— Нет, сынок, не поила. Зачем я буду поить его простоквашей? Я уже привыкла к нему, и мне совсем не хочется, чтобы он подыхал.

— А почему же он нынче не пьет молоко?

Мать сама не могла понять, что случилось с буйволенком. Наверное, нездоровится ему! Она сама попыталась подтащить Гаджу к буйволице, но он упрямо отворачивал морду. Обняв Гаджу за шею, Габаль горько расплакался. Мать забеспокоилась.

— Поди-ка скорей сюда, — окликнула она мужа, который готовился куда-то уходить. — Посмотри, что-то нынче буйволенок совсем не пьет молока.

Хонсьяру не спеша вошел в хлев.

— Что же с ним случилось?

Мать ответила:

— Не знаю! Всегда так хорошо сосал, а нынче — вот…

— Ты кому-нибудь продавала молоко?

— Утром старуха Гайни взяла кувшин. Видать, сглазила, старая ведьма, буйволенка: тяжелый у нее глаз.

— Вот в том-то и причина. Грешно ведь продавать молоко. А старуха тоже хороша… Если у самой, старой ведьмы, ни коровы, ни буйволицы, то хоть бы людям не портила скот. Видать, заговор какой-нибудь читает, когда чужое молоко пьет. Ни стыда, ни совести у человека!

— Из-за нее, подлой, все беды валятся на деревню, — подхватила мать. — И не дает господь смерти таким людям! Сами завести скотину за великий труд считают, а испортить чужую буйволицу им ничего не стоит. Чтоб ей провалиться вместе со всем ее родом!

Помолчали. Потом мать уже более спокойным тоном обратилась к отцу:

— Сходил бы ты к пандиту, попросил бы его прочитать молитву от дурного глаза.

Запасшись серебряной рупией, Хонсьяру отправился к пандиту, и тот, по его просьбе, быстро пробормотал какую-то молитву, из которой Хонсьяру не понял ни слова. Да, по правде сказать, он и не пытался понять.

Вернувшись домой, он сам пригнул морду Гаджу к вымени буйволицы, но буйволенок опять не стал сосать.

— Видно, крепко сглазила старая ведьма! — рассердилась мать. — Даже молитва пандита не помогла!

Вечером уже сама буйволица не дала молока. А коровье молоко Гаджу пить не стал. Габаль целый день проплакал и заснул весь в слезах, даже не притронувшись к пище.

На следующий день Гаджу снова начал пить молоко. Родители оживились. А Габаль — тот просто ликовал. Радость братца была его радостью, горе братца — его личным горем. Теперь их родство было закреплено навсегда: оба росли, питаясь молоком от одной и той же буйволицы. Оба были еще малыши: Габаль — резвый большеголовый мальчик, Гаджу — неуклюжий черный буйволенок.

Прошло два года. Гаджу уже давно не пил молока. Из неуклюжего буйволенка он превратился в крепкого молодого буйвола. А Габаль все еще оставался малышом. Но, несмотря на это, оба очень любили друг друга. Завидев Габаля, Гаджу со всех ног мчался к своему маленькому другу и ласково лизал его, а Габаль гладил его по шее и нежно называл младшим братцем. С каждым днем их дружба и привязанность становились все крепче…

Приближались дни даша́хары[54]. Накануне, прибежав домой покушать, Габаль увидел в комнате двух гостей — стражников заминда́ра[55]. На обоих были высокие красные тюрбаны. Стражники неторопливо и важно вели беседу с Хонсьяру, убеждая его в чем-то. Габаль уселся неподалеку.

— Да отдавай ты буйвола, не раздумывай, — говорил отцу один из стражников. — И деньги получишь немалые, и хозяину доставишь удовольствие… Двойная тебе выгода.

— Да я бы и сам рад услужить хозяину. Скотину-то мне не жалко. Только есть тут одна загвоздка… Как бы вот этот, — он кивнул в сторону Габаля, — не затосковал, не иссох… Уж больно любит он буйволенка.

Габаль прислушался, пытаясь понять, о чем идет речь.

— Значит, так и сказать хозяину, что ты отказываешься продать ему буйволенка? — поднимаясь, сказал стражник.

— Разве я говорил это? — быстро отозвался отец.

— Говорил или не говорил, а на деле-то так выходит, брат. А ведь хозяин приказал без буйвола не возвращаться.

— Какую же цену вы даете за него? — видимо, сдаваясь, спросил Хонсьяру.

Стражники обрадованно переглянулись.

Потом низенький стражник с голубыми глазами затараторил:

— Цену назначать не наше дело. Мы только заберем буйвола, а расплачиваться уж будет сам хозяин. Разве он постоит за ценой, если товар понравится? Такую цену даст, что всю жизнь благодарить будешь. Ведь у раджей не как у нашего брата: денег куры не клюют!

— Я из-за этого буйволенка даже молока не пил, а уж простокваши или масла и в глаза не видел. Очень нелегкое это дело, вырастить такого молодца: все молоко на него идет. Ведь это не буйволица: кормишь ее чем угодно, а она тебе прибыль дает в хозяйстве. А буйволенка кормить — у себя кусок отрывать. Честно вам говорю, надо так его продать, чтобы хоть свои расходы оправдать…

Стражник прервал его: