Мохан Ракеш – Дети Индии (страница 17)

Мы, конечно, слышали, что в зарослях бамбука, начинающихся сразу за садом, живут две страшные кобры, но никто не мог предположить, что змея появится среди бела дня, когда в саду собралось столько народу. Головы разом повернулись туда, куда указывала дрожащая Тарджо́ни.

Перепугались мы все не на шутку, а кое-кто бросился наутек. Змея же, приподняв голову, спокойно осматривалась по сторонам. Видно, жара допекла ее и она выползла из своей норы в поисках прохладного местечка. Уф, какая она была огромная! Длиной около полутора метров. Ее кожа красивого светло-коричневого цвета поблескивала, освещенная косыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь листву. Распустив капюшон, змея поводила направо и налево своими завораживающими глазами. Раздвоенный язык извивался, как червячок.

Мы стояли в растерянности и не знали, что делать. И только один Дэв сразу нашелся: он схватил палку и бросился к змее. Я хотел задержать его, но куда там!..

Мы слышали, что на свете имеется только три с половиной храбреца: первый — буйвол, второй — кабан, третий — кобра и половина храбреца — бог Рам. Буйвол, кабан и кобра нападают не раздумывая и никогда не отступают. Раджа Рам тоже был герой, но для того, чтобы убить демона Вали́, он спрятался в тени дерева.

Наш маленький друг по храбрости, видно, превосходил самого бога Рама, ибо тот, готовясь убить демона Вали, спрятался в тени дерева, не решаясь встретить открыто более сильного врага.

— Назад! Беги!.. — кричали мы Дэву.

Но он был уже около кобры. Увидев, что мальчик бежит прямо на нее, змея свернула свой капюшон и опустилась на землю. Нам показалось, что она собирается скрыться. Но нет — как только Дэв очутился около нее, она почти на локоть подняла голову и так злобно зашипела, как, наверное, шипел на бога Кришну бог змей — Калина́г.

— Дэв, беги! — умоляли мы товарища.

Но он стоял прямо перед чудовищем, опираясь на палку, и спокойно рассматривал его. Змея тоже замерла. У нас от страха все тело покрылось холодным по́том. Мы были не в состоянии произнести ни слова. Но в это время Дэв молниеносным движением швырнул в змею свою палку. Удар был так силен, что змея перевернулась, не успев даже сложить своего капюшона. Но уже в следующий момент, она, оправившись от удара и поднявшись над землей во всю длину, яростно зашипела, раскачиваясь из стороны в сторону. Казалось, сам бог смерти Яма исполняет свой страшный танец. У Дэва в руках ничего не осталось. «Если она сейчас нападет на него, ему не уйти живым», — мелькнуло у меня в голове.

— Беги! Беги, Дэв! — шептал я в ужасе.

Но что это? Змея, как-то сразу обмякнув, падает на землю и почти не шевелится. Издыхает! Издыхает! Это сразу придало ребятам смелости и, схватив палки для игры в чижик, мы гурьбой бросились вперед. Оказалось, что Дэв переломил змее позвоночник и она просто каким-то чудом держалась эти последние мгновения. Сейчас она лежала, как выжатая тряпка, изредка чуть-чуть вздрагивая всем туловищем. Дэв, желая позабавиться, то и дело подносил к ее разинутой пасти конец своей палки, который змея в бессильной злобе пыталась ухватить. Он весело смеялся. Но в это время вдали показался отец Дэва, который направлялся к храму. Услыхав отцовский кашель, Дэв вздрогнул и, двумя ударами добив змею, с победным криком скрылся. Мы все бросились за своим вожаком.

Отцу Дэва очень хотелось, чтобы его сын получил хорошее образование. Поэтому, несмотря на то что Дэв с грехом пополам окончил сельскую школу, его все-таки послали учиться в город. Но Дэв там задержался недолго.

Возвратившись домой, он занялся хозяйством. Жители деревни удивлялись Дэву. Природу, людей, животных — все умел он подчинить своей воле. Он умел срывать листья с самых тонких веточек бамбука, лакомился плодами с самых высоких деревьев. Для его буйволицы всегда находилась зеленая травка, его быки свободно паслись повсюду.

Пусть у кого-то страдали посевы, какое Дэву до этого дело? Если кто посмеет возразить, получит по заслугам. На дерзкое слово он отвечал кулаком, на шутку — палкой.

Люди рассказывали о нем всякие нехорошие истории. Но не знаю почему, я никогда им не верил. Мой дядя постоянно твердил мне:

— Почему ты разговариваешь с ним? Зачем встречаешься с этим сорвиголовой? Ты учишься в школе, и дружить с таким человеком тебе не пристало.

Когда дядя сердился, я не возражал ему. Но порвать дружбу с Дэвом я не хотел и не мог. Почему? Я даже не задумывался над этим.

Как-то я приехал на каникулы в деревню. Любовь к природе постоянно тянула меня в рощу, в поле. Когда я однажды вечером возвращался домой, мне повстречался Дэв. Мы пошли рядом. В одном месте всходы сахарного тростника росли так густо, что нога ступала, как по мягкому бархатному ковру. Кое-где виднелись крупные красные цветы, словно кто-то разбросал здесь розы.

Мы решили присесть и отдохнуть.

— Спой что-нибудь, Дэв.

— Вот еще! Ты когда-нибудь слышал, как я пою?

— Ну, тогда расскажи что-нибудь.

— Что тебе рассказать: о прошлом, о настоящем, о будущем? — Он неожиданно улыбнулся.

Я давно заметил, что Дэв никогда не лгал. Поэтому рассказы о пережитых им приключениях я слушал с особым интересом. Потом что-то с увлечением рассказывал ему сам. Дружески беседуя, мы не заметили, как село солнце.

Не успели мы пройти и десяток шагов, как оживленно болтавший Дэв замолчал. Потом вдруг неожиданно спросил:

— Почему ты дружишь со мной? Сознайся, тебе ведь попадает за это?..

— Мне от этого не холодно и не жарко. Поэтому и тебе нечего думать об этом.

— Я хотел бы, — сказал он, — чтобы ты назвал мне какое-нибудь дело, которое было бы по моим силам. И чтобы для всей страны от него была польза…

Я вспомнил, что иногда мы с Дэвом беседовали о положении нашей страны, и эти мимолетные разговоры, оказывается, запали ему в душу. Но сейчас я немного растерялся: Дэв?.. Что он может сделать для страны?.. Однако нужно было что-то сказать, поэтому я проговорил:

— За делом недалеко ходить. Оглянись вокруг!..

Окончился тридцатый год, промчался за ним тридцать первый, началось бурное политическое движение тридцать второго года. Вместе с другими участниками движения я отбывал заключение в тюрьме города Па́тна.

Ежедневно сюда приходили новые люди и уходили старые. Встречи не приносили радости, а разлука не несла с собой печали. Мы не успевали как следует познакомиться друг с другом, узнать, полюбить. Много воды испаряется с поверхности океана, много впадает в него рек, а он по-прежнему спокойно колышется и не чувствует ни убыли, ни подъема. Приблизительно так было и у нас в тюрьме.

Но вот однажды я увидел в воротах тюрьмы знакомое и очень дорогое мне лицо. Я почувствовал огромную радость. Дэв, старый дружище Дэв, был передо мной.

Я стал писателем, редактором газеты, лидером движения. У меня не было времени поинтересоваться судьбой Дэва.

Дэв в тюрьме? Я даже и предполагать не мог, что подобное может с ним случиться.

Его провели в нашу камеру. Вечером после ужина мы долго сидели, разговаривая, спрашивая и перебивая один другого, пока нас не сморил сон, и мы уснули, тесно прижавшись друг к другу.

Среди ночи я проснулся. Дэв глухо стонал от какой-то нестерпимой боли. А может быть, ему приснился дурной сон? Я растолкал его. Он проснулся, но ничего мне не ответил, только ласково улыбнулся и уснул снова. Но вскоре он застонал еще сильнее. Что за загадка? В чем дело?..

Заключенный Кунку́н, прибывший в тюрьму вместе с Дэвом, рассказал нам обо всем.

Оказывается, Дэв уже не раз сидел в тюрьме, с тех пор как стал руководителем крестьянского движения в своем округе.

— Дэв? Руководителем?..

— Да, да, руководителем. А почему вы удивляетесь?

Я ничего не ответил и попросил Кункуна продолжать.

Группы участников крестьянского движения, возглавляемые Дэвом, причиняли сильное беспокойство правительству. Все власти округа с ног сбились. Ничего не помогало — ни открытые нападения полиции, ни конфискации, ни аресты и штрафы, — до тех пор, пока не изловили Дэва: ведь он был организатором этих выступлений.

А случилось это так. Полиция пронюхала, что в определенный день у полицейского управления состоится демонстрация, а руководить ею будет сам Дэв. Начальник полицейского участка не полагался на свои силы. На помощь прибыл инспектор с отрядом вооруженной полиции, — тот самый инспектор, который славился своими свинцовыми кулаками. Окружили демонстрантов, схватили Дэва, Кункуна и других. Всех их с трудом втиснули в крохотную камеру.

В полночь Дэва разбудили и увели в соседнюю комнату.

— А после этого… после этого… — На лице Кункуна была написана ярость, глаза налились кровью. — Стены были довольно тонкие, и товарищи слышали, как орал и топал ногами инспектор, слышали частые и глухие удары. Это избивали Дэва. Но он молчал, не издал ни единого стона. Той же ночью инспектор уехал, а начальник тюрьмы некоторое время спустя втащил к нам в камеру Дэва. Если бы вы только видели, как они его разделали! Все тело было сплошной раной! Но Дэв, как я уже сказал, не издал ни единого стона. Под утро нас всех переслали в другую тюрьму. Потом его немного подлечили, с виду он теперь стал, как и раньше, но, верно, старые раны все время дают себя знать. Днем он держит себя в руках, а ночью… ночью стонет!..