Мо Янь – Смерть пахнет сандалом (страница 64)
Поглаживая Мэйнян по округлому заду, уездный сказал:
– Эх, Мэйнян, Мэйнян, за то, что я не арестовал твоего отца, его превосходительство Юань может арестовать меня.
Мэйнян подсела к нему:
– Барин, мой отец набросился на немца, но ведь дыма без огня не бывает. Немцы убили мою мачеху и их детей, а еще захватили и перебили двадцать четыре невинных человека. Они и так достаточно поживились, к чему еще арестовывать моего отца? Есть ли на свете справедливость?
– В чем могут разбираться женщины? – горько усмехнулся уездный.
Мэйнян ухватила его за бороду и нежно промурлыкала:
– Я ни в чем не разбираюсь, но знаю, что мой отец невиновен.
– Что бы я ни думал о вине твоего отца или ее отсутствии, с приказами чиновников не поспоришь! – вздохнул уездный.
– Пощади его, милый, – сказала Мэйнян, вертясь у Цяня на коленке, – ты ведь величественный начальник уезда, неужели ты не защитишь безвинного простолюдина?
– Ну как с тобой говорить, сокровище мое!
Обвив его шею руками, Мэйнян терлась о него гладким, как яшма, телом и притворно надула губки:
– Я тут вот так ухаживаю за тобой, а ты не хочешь защитить моего папку?
– Ну-ну-ну, – запротестовал уездный, – телеге, чтобы перевалить через гору, нужна дорога, а корабль можно вести и против ветра. Мэйнян, скоро Праздник Чистого света. Хочу, как и в прошлом году, установить качели на площади у южных ворот, чтобы ты покачалась вволю. Еще хочу насадить персиковых деревьев, чтобы оставить о себе память простому народу. Ах, Мэйнян, в этом году на Чистый свет я еще здесь покувыркаюсь, а вот на будущий год не знаю, где буду на праздник!
– На будущий год вас, барин, глядишь, к празднику повысят до начальника округа, нет, даже повыше!
10
При вести о том, что Сунь Бин на Праздник Чистого света собрал народ и напал на бараки железнодорожников, в голове уездного на миг образовалась пустота. Отбросив заступ для посадки деревьев и ни слова не сказав, он по-кошачьи шмыгнул в паланкин. Он понимал, что чиновничья карьера висит на волоске.
Вернувшись в управу, Цянь Дин заявил собравшимся письмоводителям и советникам:
– Моя карьера, друзья, нынче, считай, подошла к концу. Хотите работать – оставайтесь ждать следующего уездного, не хотите – определяйтесь заранее со своим будущим!
Переглянувшись, все какое-то время стояли молча.
С горькой усмешкой уездный повернулся, зашел в кабинет, громко хлопнул дверью и заперся изнутри.
Когда захлопнулась дверь, все вздрогнули. Настроение было удрученное и растерянное. Советник по податям отошел к окну и громко сказал:
– Ваше превосходительство, как гласит пословица, вторгнется враг – найдутся генералы, разбушуется паводок – дамба остановит, из любого положения есть выход, Словом, абсолютно безвыходных положений на свете не бывает, вам непременно следует поразмыслить над ситуацией.
От уездного не доносилось ни звука.
Советник тихо сказал Чуньшэну:
– Давай быстро на женскую половину, сообщи супруге, а то вдруг что-нибудь случится.
Уездный снял форму и бросил на пол. Сорвал шапку и швырнул в угол. И завел речь, обращаясь к самому себе:
– Без чиновничьего поста чувствуешь большое облегчение, потерявши голову по волосам не плачут. Государь и государыня, ваш подданный не может быть верным вам до конца. Ваше превосходительство Юань, ваше превосходительство Тань, ваше превосходительство Цао, ваш покорный слуга не может добросовестно работать на вас. Супруга, не могу ради вас выполнять свой долг. Мэйнян, родная моя, я не могу вдоволь повеселиться с тобой. Сунь Бин, негодяй ты эдакий, черепашье отродье, я не посрамил перед тобой свое имя.
Уездный встал на табурет, развязал шелковый пояс, закинул на балку, затянул петлю и просунул в нее голову. Взявшись за внешний край петли, он осторожно поправил в петле бороду, чтобы та аккуратно падала на грудь. Через узорчатый переплет окна и проклеванную воробьями бумагу было видно хмурое небо и тонкие серебристые полоски дождя, застывшие под дождем советники, письмоводители, слуги и стражники, пара ласточек, строящих гнездо из глины под стрехой западного павильона. Дождь еле слышен, ласточки щебечут, в лицо бьет насыщенный дух жизни… Кожа чувствовала прохладу слабого весеннего заморозка, ощущение любимой теплой плоти Мэйнян из семьи Сунь в один миг наполнило тело и душу. Ее жаждал каждый кусочек его кожи. Женщина, ах, женщина, ты такая волшебная, такая прелестная, я прекрасно понимаю, что моя карьера сломана на твоем теле, но я так схожу с ума по тебе, так привязан к тебе… Уездный понял, что если он будет размышлять дальше, то может утратить смелость распрощаться с жизнью, и решительно толкнул ногой табурет. Будто сквозь сон он услышал пронзительный женский вопль. Жена, что ли, пришла? Или Мэйнян? Он тотчас ощутил сожаление, изо всех сил попробовал за что-то ухватиться, но уже не было сил поднять руку…
Глава 13. Захват крепости
1
В паланкине с четырьмя носильщиками уездный отправился в Масан. Для внушительности он взял с собой двадцать человек уездного войска, в том числе десять лучников и десять стрелков с дробовиками. При выезде из города его паланкин миновал плац Академии Всеобщей добродетели, где упражнялись двести сорок немецких солдат. Все в пестрой форме, высокие здоровяки, они смотрелись грозной силой. Отовсюду раздавались громкие команды. Уездный в душе перепугался. Страх на него нагнал не только внешний вид немецких солдат. Стало страшно от винтовок Маузера у них в руках и тем более от стоявших на плацу двенадцати горных орудий Круппа. Задрав к небу толстые и короткие шеи, как черепахи, последние стояли, с виду невероятно тяжелые, каждая на двух покрашенных железных колесах. Когда его превосходительство Юань занял свой пост, Цянь Дин с десятком начальников других уездов ездил в город Цзинань и лицезрел привезенные им из Сяочжаня в Тяньцзине пять тысяч новых сухопутных войск, и тогда почувствовал, как у него расширился кругозор. Раньше он самонадеянно считал, что Китай уже имеет вооруженную силу, могущую противостоять мировым державам. Но при сравнении с представшим перед его глазами оснащением немецких войск было предельно понятно, что новые войска, укомплектованные немецким оружием и прошедшие обучение под началом немецких офицеров, – товар второсортный. Разве могут немцы поставить самое современное оружие стране, которую они пытаются расчленить? Бестолковый вы, ваше превосходительство.
На самом деле никакой Юань не был бестолковый, бестолковым был сам уездный. Потому что его превосходительство ничуть не рассчитывал использовать эти новые войска, чтобы воевать с сильными державами.
В тот день на плацу в Цзинане его превосходительство Юань велел своим артиллеристам произвести три выстрела. С центра плаца снаряды перелетели речушку и горушку и упали на усыпанную галькой отмель. Уездный с коллегами в компании артиллерийских офицеров проследовали верхом к месту падения снарядов. Глазам уездного предстали расположенные треугольником на отмели воронки глубиной два ч и. От взрыва камни в воронках разлетелись острыми осколками на несколько
– Вам нужно знать, что у немцев прочные корабли и мощные пушки, им нет равных. Если вы затеете беспорядки, то потерпите поражение еще раз. Тем, кто хоть немного разобрался в каких-то вещах, не нужно вставать на те же грабли. Разве не гласит пословица: покладистый выживает, упрямый наживает беду? Надеюсь, вы крепко запомните эти мудрые слова…
Сравнив свой отряд стрелков и лучников, которым он когда-то гордился, с отрядом немцев, уездный помрачнел и головы не поднимал. Его бойцы тоже были сконфужены и ехали по дороге рядом с Академией, как прелюбодеи, которых голыми ведут по улицам. Уездный-то думал, что появление его войска перед переговорами укрепит престиж царствующей династии, продемонстрирует немцам мощь Китая, но уже осознал, что это была глупая затея, все равно что смотреться в зеркало, прикрыв глаза. Неудивительно, что когда он отдал приказ уездному войску выступить в полном снаряжении, лица свиты исказились странными гримасами. Они несомненно побывали в Академии Всеобщей добродетели, видели оружие немецких солдат и их строевые занятия, а он в это время лежал больной. Он помнил, как во время болезни ему докладывали, что немецкие войска без разрешения вошли в город и расположились лагерем в Академии Всеобщей добродетели. Причиной занятия Академии могло послужить ее название: во «Всеобщей добродетели» при должном внимании вполне можно было разглядеть «Благоприятствование немцам»[128]. Потому-то те и обосновались там. В то время уездный решил покончить с собой и к таким жутким новостям не прислушивался. Только после того, как это не удалось, он понял, что немцы вошли в город самочинно. Насильственный захват Академии был достойным пиратов деянием в обход властей уезда Гаоми и, конечно, великой Цинской империи. Цянь Дин собственноручно составил дипломатическую ноту в весьма резких и справедливых выражениях и отправил ее с Чуньшэном и Лю Пу командующему немецкими войсками Клодту с требованием принести извинения уезду, немедленно вывести войска из города и вернуть в место их дислокации согласно условиям Цзяоаоского арендного договора между Китаем и Германией[129]. Но вернувшиеся Чуньшэн и Лю Пу передали слова Клодта о том, что размещение немецких войск в уездном центре Гаоми уже получило одобрение Юань Шикая и правителей Цин. Пока уездный колебался между верой и неверием, посыльные правителя Лайчжоу уже примчались к нему на быстрых конях, чтобы передать телеграммы его превосходительства Юаня и указания правителя округа Цао. Его превосходительство Юань приказал уездному Гаоми предоставить немецким войскам все удобства при размещении в уездном городе, а также быстро изыскать способ освобождения захваченных мятежниками Сунь Бина немецких заложников. Его превосходительство многозначительно писал: «В прошлый раз в результате инцидента с миссионерами в уезде Цзюйе мы потеряли суверенитет большой части провинции Шаньдун, если на этот раз погибнут заложники, то трудно себе представить, насколько печальные последствия обрушатся на наши головы. Китай может потерять далеко не только свою территорию. Нельзя гарантировать целостность имущества и личную безопасность кого-либо. Сейчас, в этот критический момент, вы должны думать прежде всего о государстве и государе, отдавать все силы на то, чтобы активно заниматься делами. Те, кто попирает закон ради личной выгоды, затягивает дела и ленится, должны понести суровое наказание. Закончив разбираться с бандитами-