Мо Янь – Красный гаолян (страница 51)

Яростная битва продолжалась тогда более двух часов, семь собак так больше никогда и не поднялись, больше десятка получили серьёзные ранения и лежали на поле боя, жалобно поскуливая. После боя почти все собаки уселись на берегу и, высунув алые языки, с которых стекала целебная слюна, зализывали раны.

Вторая стычка произошла вчера в обед. В отряде «зелёных» один сизо-бурый нахальный кобель с толстыми губами и рыбьими глазами нагло приударил за симпатичной пёстренькой сучкой, снискавшей особую благосклонность вожака, с которым у неё уже были близкие отношения. Красный сильно разгневался и одним ударом лапы скинул наглого кобеля в реку, тот выскочил, отряхнул с себя грязную воду и сердито залаял. Собаки из отряда «красных» посмеивались, глядя на этого противного и жалкого уродца.

Вожак «зелёных» пару раз тявкнул на вожака «красных», Красный не обратил внимания, снова ударом лапы скинул пёстрого кобеля в реку, и тот выплыл на берег, словно гигантская крыса, выставив над водой круглые ноздри. Маленькая пёстрая сучка спряталась за Красным, кротко виляя хвостом.

В итоге Зелёный облаял Красного, как если бы один человек одарил другого холодной усмешкой.

Красный облаял Зелёного, как если бы человек ответил на холодную усмешку холодной усмешкой.

Чёрный встал между былыми товарищами и тоже что-то пролаял, как миротворец.

Собаки собрались на новом месте отдыха. Некоторые лакали воду, некоторые зализывали раны, на поверхности неспешной реки Мошуйхэ плясали древние солнечные блики, над насыпью высунул голову дикий заяц-недоросток, но испугался так, что душа ушла в пятки, и бросился наутёк.

Собачья свора нежилась в лучах тёплого осеннего солнца. Три наших пса сидели в вершинах треугольника, зажмурив глаза, словно бы вспоминали былые годы.

Красный вспомнил, какую спокойную жизнь они вели, когда охраняли двор хозяев винокурни, — тогда ещё живы были две старых жёлтых собаки. Хотя у пяти псов временами и случались стычки, но в основном они мирно сосуществовали. Красный был тогда самым хилым и маленьким, он запаршивел, и его выставили прочь из собачьей конуры. Потом он повалялся на восточном дворе на жмыхе, оставшемся после производства гаолянового вина, парша прошла, он вернулся обратно, но всё равно держался особняком: ему претило, что Чёрный и Зелёный обижают слабых, но перед сильными заискивающе виляют хвостами.

Красный знал, что вскоре состоится битва за место вожака, поскольку споры теперь происходили исключительно между тремя вожаками — свора вела себя мирно, просто того пёстрого кобеля невозможно было исправить, и он был постоянным источником беспорядков.

Наконец подвернулся удобный случай. Старая сука с драным ухом ткнулась холодным мокрым носом в нос Чёрного, после чего повернулась и призывно помахала ему хвостом. Чёрный поднялся и предался утехам со своей старой возлюбленной. Красный и Зелёный наблюдали за происходящим. Красный просто спокойно лежал, искоса поглядывая на Зелёного. Вдруг Зелёный, словно молния, метнулся к Чёрному и прижал его к земле, пока тот был занят заигрываниями.

Все собаки вскочили, глядя на их ожесточённую схватку. Зелёный без промедления воспользовался всеми преимуществами внезапного нападения, вцепился Чёрному в шею и начал с силой трясти. Шерсть на загривке Зелёного встала дыбом, а из горла вырвался рык, подобный раскату грома.

От укусов у Чёрного закружилась голова, он дёрнулся что было мочи, и в итоге Зелёный отхватил у него лоскут шкуры размером с ладонь. Чёрный поднялся, от резкой боли всё тело дрожало. Он обезумел от злости, решив, что Зелёный напал на него исподтишка в нарушение всех собачьих правил. Хороший воин не станет тайком подсыпать яд, тогда и победа окажется бесславной! Чёрный пёс дико залаял, опустил голову, кинулся на противника и вонзил зубы в шерсть на груди. Зелёный ухватил Чёрного за раненую шею и начал отрывать один за другим шматки плоти и глотать её. Чёрный разжал пасть. Зелёный тоже ослабил хватку. Вырванная на груди шкура болталась, как дверная занавеска. Красный медленно поднялся, смерив холодным взглядом соперников. У Чёрного была почти сломана шея, он не мог толком поднять голову — сколько ни пытался, она повисала. Чёрный уже ни на что не годился. Зелёный свирепо посмотрел на побеждённого, самодовольно оскалился и завыл. Потом повернулся и увидел прямо перед собой длинную морду Красного. Зелёный затрепетал. Красный пристально глянул на него, а потом бросился вперёд, пустил в ход свой излюбленный приём и повалил раненого Зелёного на землю. Не давая сопернику подняться, Красный развернул голову, ухватился за оторванный лоскут шкуры и с силой дёрнул, обнажая мышцы на груди. Зелёный вскочил, полоса меха волочилась между ног, подметая землю. Он издал громкий визг — понял, что всё кончено. Красный ударом лапы сбил едва державшегося на ногах Зелёного, и тот два раза перекувырнулся. Остальные собаки не стали дожидаться, пока Зелёный поднимется, и он под градом укусов превратился в кучу кровавых клочьев.

В этот момент Красный, уничтоживший сильных соперников, высоко задрал хвост и взревел, глядя на окровавленного Чёрного. Тот в ответ тоже залаял, поджав хвост. Его зелёные глаза уставились на Красного, и в них светилась мольба о сострадании. Жаждавшая поскорее завершить бой стая, словно взбесившись, кинулась на Чёрного, и тот прыгнул в реку, решив покончить с собой. Его голова сначала ещё появлялась над водой, но скоро пёс пошёл ко дну, а на поверхность с бульканьем всплыли несколько пузырьков воздуха.

Стая окружила Красного и, оскалив белоснежные зубы, торжественно завыла, глядя на бледное солнце в небе, которое в эту пору так редко бывает ясным.

Внезапное исчезновение собачьей своры беспокоило отца и его команду, внеся сумятицу в их упорядоченную жизнь. Осенний дождь хлестал по всему живому, издавая монотонное шуршание. Не испытывая возбуждения от сражений с бешеными собаками, отец и все остальные чувствовали себя подобно курильщику опиума без очередной дозы: из носу текло, они зевали, их постоянно клонило ко сну.

Утром на четвёртый день после исчезновения собак отец и остальные лениво собрались на краю низины и, глядя на клубившийся над низиной туман и смрад, наперебой обсуждали, чем заняться.

Хромой уже сдал винтовку, вышел из отряда охотников на собак и отправился в дальнюю деревню за кусок хлеба помогать младшему двоюродному брату в харчевне. Слепому нечего было делать, и он сидел у хибарки, болтая с болевшим дедушкой. Остались отец с матерью, Ван Гуан и Дэчжи.

Мать сказала:

— Доугуань, собаки не вернутся, они боятся ручных гранат.

Она посмотрела на три собачьих тропы и больше остальных хотела, чтобы собаки вернулись: ведь спрятать на пути своры сорок три ручных гранаты было её блестящей идеей.

— Ван Гуан, — велел отец, — сходи-ка ещё раз на разведку.

— Да я ж вчера ходил! Собаки устроили бойню к востоку от моста. Зелёный помер. Они наверняка разбежались. Хватит нам тут зря время терять, надо быстрее идти записываться в Восьмую армию.

Отец возразил:

— Нет, они непременно придут, им жаль бросить столько вкуснятины.

— Да сейчас везде полно трупов, — заметил Ван Гуан. — Они ж не дураки, чтоб нарваться на гранаты.

— У нас тут трупов полно, собаки не захотят отсюда уходить.

— А по мне, — сказал Дэчжи, — так надо записываться в отряд командира Лэна. У него бойцы одеты с иголочки: тёмно-серая форма, кожаные ремни…

Тут мать воскликнула:

— Гляньте!

Все пригнулись и посмотрели туда, куда показывала мать, — в сторону собачьих троп. Гаоляновые стебли, загораживавшие тропы, зашелестели, серебристые капли дождя отчётливо барабанили по листьям. По всему полю среди пожухлых растений из семян, проклюнувшихся по ошибке не в тот сезон, сквозь дождь и туман пробивались нежные жёлтые росточки. Аромат побегов смешивался с запахом гниющего гаоляна и зловонием разлагающихся трупов, собачьего дерьма и мочи. Отец и его команда видели перед собой страшный и грязный мир, мир, полный зла, расцветающего буйным цветом.

— Они идут! — радостно крикнул отец.

Гаолян на трёх собачьих тропах продолжал шуршать, но гранаты так и не взорвались.

— Доугуань, что случилось? — забеспокоилась мать.

— Не беспокойся, они ещё на них напорются.

Дэчжи предложил:

— Давай-ка пальнём из ружья, чтоб их напугать!

Мать от нетерпения выстрелила. В гаоляновом поле началась суета, и тут разом взорвались несколько ручных гранат. Ошмётки гаоляновых стеблей и собачьих тел взметнулись в воздух, заскулили раненые собаки. Тут же с грохотом взорвались ещё несколько гранат, их осколки и ещё какие-то клочья просвистели по воздуху над головами отца и его товарищей.

В конце концов с трёх троп выскочили больше двадцати собак, и отец с товарищами начали палить по ним. Собаки метнулись обратно и подорвались ещё на нескольких гранатах.

Мать запрыгала, хлопая в ладоши.

Но никто из них не знал о серьёзных изменениях в собачьем отряде. Сообразительный Красный, получив власть над всей стаей, отвёл остальных собак на несколько десятков ли и чётко перегруппировал их. Организованная им атака играла всеми красками диалектики, тут даже наделённым разумом людям не к чему было придраться. Красный понимал, что им противостоят несколько коварных подростков, причём один даже смутно ему знаком. Если избавиться от этих ублюдков, стая сможет спокойно наслаждаться превосходной пищей, которой в низине было полным-полно. Красный велел остроухой дворняге повести за собой половину своры прежним путём, причём биться предстояло до последнего, отступать нельзя. Сам он повёл шестьдесят собак в обход, чтобы нанести неожиданный удар и загрызть насмерть этих недоносков, за которыми столько кровавых долгов. Перед выходом Красный закрутил хвост колечком и ткнулся холодным носом в каждый такой же нос, а потом показал собратьям пример, обгрызая затвердевшую глину со своих лап. Остальные собаки повторили это за ним.