Мо Янь – Большая грудь, широкий зад (страница 55)
На белом полотне начались объятия и поцелуи. Там, где расположилось воинство Сыма Ку, засопели и сдавленно задышали, а сам Сыма Ку грубо запустил руку между ног Няньди. Та медленно подняла левую руку к затылку, словно поправляя прическу, но я видел: ничего она не поправляла, заколку она вытаскивала. Потом рука опустилась, а Няньди сидела все так же прямо, словно аршин проглотила, якобы увлеченная фильмом. Рука Сыма Ку дернулась. Он втянул носом воздух – уж не знаю, холодным он ему показался или горячим, – и медленно убрал руку. Потом снова притворно кашлянул по-козлиному.
Я снова перевел взгляд на полотно, но картинки расплывались перед глазами. Ладони были мокрые от холодного пота. Рассказать об этих тайных проделках в темноте матушке? Нет, не могу. О вчерашнем вот не рассказал, так сама догадалась.
Подрагивающие, как расплавленный металл, зеленоватые вспышки молний то и дело освещали занятый свойственниками Пичуги Ханя большой песчаный хребет, деревья, глинобитные стены и тростниковые хижины. Свет молний растекался по черным деревьям и желтым жилищам. Раскаты грома громыхали так, будто кто-то тряс большой лист железа. Женщина с мужчиной забавлялись в траве у речки, а я вспоминал то, что довелось увидеть вчера.
Намедни Сыма Ку со второй сестрой уговорили матушку пойти вечером в церковь смотреть кино. Когда дело дошло до этого валяния в траве, Сыма Ку потихоньку улизнул. Я увязался за ним. Он крался, прижимаясь к заборам, – не командующий, а натуральный вор. Наверняка изначально таковым и был. В наш двор он пробрался, перемахнув через невысокую южную стену. Дорожка, привычная для муженька третьей сестры, Бессловесного Суня. Да и сама Птица-Оборотень нередко этим путем хаживала. Я через стенку не перепрыгивал, у меня своя дорога. Матушка закрывала ворота на замок, а ключ оставляла рядом, в щели между камнями. Я этот ключ мог нащупать с закрытыми глазами, но зачем, если под воротами лаз, прорытый для собаки, когда еще заправляла Шангуань Люй. Собаки давно нет, а лаз остался. Я проползал там спокойно, пролезали и Сыма Лян с Ша Цзаохуа. Так вот, я уже пробрался за ворота и стоял в пристройке, в двух шагах от двери. Внутри все было как раньше: жернов, корыто для мулов, тюфяк Лайди. Здесь, на этом тюфяке, она и повредилась головой, тут и начались ее эротические бредни. Чтобы она своим появлением не испортила свадебную церемонию Бэббита, Сыма Ку привязал ее веревкой за руку к оконной раме и не отвязывал уже три дня. Я подумал, что муж второй сестры собрался отвязать Лайди, чтобы и она смогла пойти расширить кругозор. И что вы думаете?
В туманном свете звезд и без того немаленькая фигура Сыма Ку казалась еще выше. Он пробирался на ощупь и меня не заметил: я притаился в углу. Как только он вошел в пристройку, послышался звон: видать, задел ногой жестяное ведро, которое мы оставляли Лайди как ночной горшок. В темноте раздалось ее хихиканье. Вспыхнул огонь – вспыхнул необычайно-ярко – и высветил сестру, раскинувшуюся на тюфяке. Спутанные волосы, белоснежные зубы, черный халат, не прикрывающий ее прелестей. Ну просто бес в женском обличье. Сыма Ку погладил ее по лицу – она нисколько не испугалась. Зажигалка погасла. В загоне застучали копытцами козы.
– Мы с тобой – младший зять и старшая свояченица – все равно что половинки одной задницы, – хохотнул Сыма Ку. – Ты разве не умираешь? Вот я и пришел…
Лайди пронзительно взвизгнула, и этот ее визг, казалось, пробил крышу дома. И слова-то были почти те же, что она говорила тогда на лугу: «Умираю… не могу больше…»
– Я волна, свояченица, – продолжал Сыма Ку, – ты корабль, ты засуха – я дождь, я твой спаситель.
И они стали барахтаться, словно нашаривая в воде укрывшихся в норке угрей. Верещала Лайди похлеще, чем Птица-Оборотень в прежние времена. Я тихонько выбрался через собачий лаз в проулок, весь в холодном поту…
Сыма Ку крадучись вернулся, когда фильм уже почти кончился. Все расступались перед командиром, давая ему дорогу. Поравнявшись со мной, он потрепал меня по голове: от его ладоней пахло грудями Лаоди. Он сел на свое место и что-то шепнул второй сестре – та засмеялась. В этот момент вспыхнули лампочки. На миг все растерянно застыли, будто не зная, что делать. Поднявшийся Сыма Ку громко провозгласил:
– Завтра вечером кино будем показывать на гумне. Ваш командир планирует привнести западную культуру в жизнь местных жителей – для их же блага.
Народ при этих словах пришел в себя, и возникший гвалт заглушил стрекотание проектора. Потом, когда остались только свои, Сыма Ку обратился к матушке:
– Ну как, уважаемая? Не зря пришли? Следующее, что я сделаю, – построю кинотеатр для всего Гаоми. Этот парень Бэббит на все руки мастер, еще благодарить меня будете, что таким зятем обзавелись.
Его прервала вторая сестра:
– Хватит болтать, проводи лучше маму домой.
А матушка сказала:
– Ты бы поменьше выдрючивался и хвостом вилял, досточтимый зятек. Человек радуется, когда доброго нет, пес радуется, урвав дерьма на обед!
По какому месту у Лайди матушка дозналась про тайну того вечера, я так и не понял, как ни гадал.
На другой день после обеда Сыма Ку со второй сестрой принесли мешок зерна. Поставили и собрались уходить.
– Погоди, второй зять, надо парой слов перемолвиться, – сказала матушка.
– А при мне разве не можешь? – удивилась Чжаоди.
– Иди давай, – отшила ее матушка и завела Сыма Ку в дом. – Ну и что собираешься с ней делать? – спросила она.
– С кем? – удивился Сыма Ку.
– Дурачка только не надо из себя строить! – окоротила его матушка.
– А я и не строю, – отвечал Сыма Ку.
– У тебя два пути – выбирай, – заявила матушка.
– Какие еще два пути? – промямлил тот.
– Так вот, слушай: первый путь – ты берешь ее в жены. Первой ли женой, второй ли или просто женой без различия в положении – это ты со второй дочерью посоветуйся. Ну а другой – убить ее!
Сыма Ку тер руки об штаны, но не так, как тогда, на лугу. Настроение у него на сей раз было совсем другое. А матушка заключила:
– Три дня тебе сроку, выбирай, каким путем идти. А теперь ступай.
Шестая сестра сидела не шевелясь, будто ничего не произошло. Донеслось козлиное покашливание Сыма Ку, оно одновременно и возбудило, и чуть опечалило. На белом полотне перед глазами лежали под деревом, прижавшись друг к другу, мужчина и женщина; голова женщины покоилась на плече мужчины. Она смотрела на усыпанное плодами дерево, он задумчиво жевал травинку. Женщина приподнялась, села и повернулась к нему лицом. В вырезе платья всколыхнулись груди и открылась ложбинка между ними, похожая на расщелину, куда забиваются угри на мелководье. На эту расщелину я смотрел уже четыре раза и всякий раз умирал от желания забраться в нее. Но женщина сменила положение, и расщелина исчезла. Она тряхнула мужчину и что-то громко проговорила недовольным голосом. Тот прикрыл глаза, продолжая жевать травинку. Тут она принялась хлестать его по лицу и, раскрыв свой большой рот, разревелась. Плакала она почти так же, как китаянки. Мужчина открыл глаза и плюнул разжеванной травой ей в лицо. Под яростным порывом ветра дерево на белом полотнище закачалось, с него беспорядочно посыпались плоды. Со стороны дамбы донесся шелест листвы, но было не разобрать, то ли деревья на дамбе шелестят под порывом ветра на белом полотнище, то ли дерево на белом полотнище закачалось под порывом ветра с реки. А тут еще полыхнула молния, следом прокатился гром. Ветер усиливался, и зрители забеспокоились. В белом луче света замелькали сверкающие белые точки.
– Дождь пошел! – крикнул кто-то.
Мужчина в это время, держа на руках босую, в измятом платье женщину, шагал к повозке.
– Выключай, выключай! – скомандовал вскочивший Сыма Ку. – А то аппаратура от воды испортится!
Он загораживал собой свет, раздались недовольные крики, и он снова сел. На белом полотнище разлетелись во все стороны брызги: мужчина с женщиной бросились в реку. Полыхнула еще одна молния, она трещала довольно долго, и белый луч проектора будто промок и светил уже не так ярко. Откуда-то влетел десяток каких-то черных штуковин, будто упал оставленный молнией навоз. Среди солдат батальона Сыма Ку раздался ужасающий взрыв. Всё почти в одно и то же время: страшный грохот, зеленые и желтые вспышки, резкий запах пороха. Чуть позже я понял, что сижу у кого-то на животе, а голову заливает что-то горячее. Дотронулся до лица – липко. Воздух будто пропитался кровью, к неимоверному грохоту примешалось паническое многоголосие ничего не понимающей и ничего не видящей толпы. Луч света выхватывал покачивающиеся спины, окровавленные головы, искаженные ужасом лица. Мужчину и женщину, которые плескались и дурачились в американской речке, разнесло на куски. Вспышки молний. Раскаты грома. Зеленоватая кровь. Разлетающиеся во все стороны куски тел. Американское кино. Ручные гранаты. Золотистые змейки выстрелов из винтовок.
– Братья, без паники…
Еще один взрыв.
– Мама…
– Сынок…
Оторванная рука, еще живая. Намотавшиеся на ногу внутренности. Капли дождя, большущие, как серебряные юани. Режущий глаза свет. Таинственная ночь.
– Земляки, ложись и не двигайся! Солдаты и офицеры отряда Сыма, ни с места! Сложите оружие – и останетесь в живых! Сложите оружие – и останетесь в живых!.. – Крики надвигались со всех сторон. Надвигались и надвигались…