Мия Петрос – Деревенские каникулы босса. Все включено! (страница 2)

Не дожидаясь ответа, он развернулся и быстро скрылся за углом крайнего дома, оставив меня растерянно стоять на месте.

Я смотрел ему вслед, пока он не исчез из виду. Потом перевел взгляд на дом, который он только что покинул.

– Виталик? – повторил я, чувствуя, как странно и чуждо звучит это имя. Меня так никто никогда не называл, даже в детстве. Родители предпочитали полный вариант имени.

Сделал шаг вперед, но потом остановился. Что, если это ошибка? Что, если меня вообще здесь не ждут? Я огляделся еще раз, но вокруг не было ни души.

Сжав зубы, двинулся к дому. Дверь оказалась приоткрыта, и я осторожно заглянул внутрь. Там было очень светло, и мне слепило глаза, так что я толком ничего не увидел.

«Может, это ловушка?» – мелькнула мысль.

Постоял, подумал, оглянулся и решительно направился внутрь дома. Все же уплачено, сейчас заселюсь в комнату, спрошу, где погулять, и немного развеюсь перед ужином.

Внутри слышались голоса:

– Есть здесь кто? – я вошел, не разуваясь, в большую кухню.

Там сидели две женщины. Одна – пожилая, с седыми волосами, аккуратно собранными в пучок, и усталыми глазами. Другая… Странная тень-воспоминание накрыла меня, но тут же исчезла. Женщина подняла голову и заговорила со мной:

– Виталик, ты что, не видишь, что Настя только что помыла полы? – женщина встала из-за стола, опираясь на его край. Ее движения были медленными, но уверенными. – Тебе что, труд беременной жены не жалко?

Настя, молодая женщина с длинными светлыми волосами, убранными в хвост, посмотрела на меня с легкой улыбкой, будто извиняясь за упрек матери. Я почувствовал себя неловко.

Честно говоря, во взгляде пожилой женщины было что-то, заставившее меня сделать несколько шагов назад. Я торопливо стянул с себя поношенные кроссовки, стараясь не привлекать лишнего внимания.

– Деда не видел? – женщина нахмурилась, рассматривая меня с прищуром. Ее взгляд был пронзительным, как будто она пыталась проникнуть в самую глубину моей души.

– Кажется, он ушел… – у меня возникло непреодолимое желание последовать за ним, но я сжал волю в кулак. Мне нужно подыгрывать. – Где моя комната?

– Солнышком голову напекло? – она хмыкнула, ее голос звучал резко, но в нем была какая-то скрытая теплота.

– Вы, наверное, Тамара? – я решил назвать ее имя, надеясь, что это поможет наладить контакт.

– Тамара Ивановна! – поправила она меня с легкой усмешкой. – Иди дров наруби, надо баню затопить!

– Пойдем… – девушка, сидевшая за столом, поднялась, демонстрируя большой живот, который заметно выделялся на фоне ее просторного сарафана. Ее движения были медленными и осторожными, словно она боялась, что любое резкий рывок может причинить ей боль.

Чем ближе она подходила ко мне, тем сильнее билось мое сердце. Я чувствовал, как воздух вокруг нас становится густым и тяжелым, наполненным напряжением. Но едва я хотел задать самый сложный вопрос в моей жизни, как она, проходя мимо меня, шикнула:

– Чего встал, пошли! – ее голос прозвучал грубо, но в нем не было настоящей злости. Это было скорее предупреждение, чем приказ.

Я замер, не в силах пошевелиться. Наверное, я ошибся…

Глава 3

Я решил придержать вопросы. У меня же тур, и актерам просили подыграть. Поставил сумку на пол, обулся и пошел за Настей. Интересно, это ее настоящее имя?

Много вопросов вызывал и большой живот девушки. Он настоящий? Или это часть сценария?

– Дрова вот, – она показала на кучу с большими чурбаками. – Топор и колун здесь! Показать, как колоть?

Она остановилась, развернулась и посмотрела на меня. В ее глазах мелькнуло что-то странное – смесь тревоги и вызова. Я не мог оторвать от нее взгляда. До чего же она была красива…

– Нет, я знаю, как это делается, – пробормотал я, чувствуя, как голос выдает мое волнение. – Не надо.

Ее живот, казалось, двигался под тонкой тканью сарафана. Этот контраст между округлостью и хрупкостью делал ее еще более притягательной. Я вдруг поймал себя на мысли, что хотел бы быть тем, кто ее поддерживает, кто заботится о ней.

– Баня вон там! – сказала она, указав на небольшое строение, стоящее чуть дальше. Затем, словно опомнившись, поспешно отвернулась и направилась к дому.

Ее шаги были легкими, но какими-то неуверенными. Я смотрел ей вслед, пытаясь понять, что именно меня в ней так зацепило. Или это была просто игра моего воображения?

Когда она скрылась за дверью, я остался стоять на месте, все еще держа в руках топор и колун. Я не знал, что делать дальше, но чувствовал, что этот день запомнится мне надолго.

Я оставил колун в руке, ощущая приятную тяжесть и баланс инструмента. Его рукоять была немного шершавой, но удобной, словно он ждал именно меня. Пару раз я примерился, проверяя силу удара, и, наконец, начал. Чурбак, который казался непоколебимым, с первого же удара раскололся на две части. Я размахнулся еще раз, и вторая часть тоже разделилась на аккуратные поленья. Работая, я вспоминал, как в юности ходил с друзьями в походы, как мы сплавлялись по реке, наслаждаясь свободой и природой. Те времена казались далекими, но отзывались в душе теплом.

Внезапно я услышал шорох за спиной. Обернувшись, я увидел деда, который вышел из сарая. Его лицо было слегка красным, как будто он только что выпил. Он присел на ближайший чурбак и с интересом посмотрел на меня.

– Во разошелся! – одобрительно сказал он. – Хороший настрой.

Я кивнул, продолжая колоть дрова.

– Хватит на баню? – спросил я, оглядывая приличную кучу поленьев.

– И не на раз! – ответил дед, подмигнув. – Это, если че, – он понизил голос и оглянулся, будто боялся, что кто-то может нас услышать, – мы просто зарабатываем себе на жизнь. Не серчай, все оплачено, так сказать.

– Правила пребывания здесь? – поинтересовался я, отложив колун и вытирая пот со лба.

– Просто делай все, как бабка скажет, – дед кивнул на дом. – С ней лучше не спорить, поверь…

Я снова кивнул, понимая, что здесь свои законы и правила. Я чувствовал, что это место может стать для меня не просто очередным экстремальным туром. Возможно, оно поможет мне вспомнить, что значит быть частью чего-то большего, чем просто город и суета.

– Вот он… – голос Тамары Ивановны заставил даже меня вздрогнуть. Я обернулся, пытаясь уловить ее взгляд, но она смотрела прямо на Степаныча, ее лицо выражало смесь раздражения и недовольства.

– Где был, старый хрыч? – спросила она, слегка повышая голос.

Степаныч, почувствовав ее недовольство, поспешно попытался оправдаться. Он потряс авоськой, которую держал в руке, словно это могло что-то изменить. Внутри авоськи лежали батон и кирпичик черного хлеба, но они не могли смягчить ее взгляд.

– Дак сходил в магазин, как просила, за хлебушком! – его голос звучал неуверенно, как будто он сам сомневался в своих словах.

– И не только, я смотрю… – Тамара скрестила руки на груди и посмотрела на него с таким выражением, что я невольно почувствовал себя лишним. В ее глазах читалось разочарование, смешанное с чем-то непонятным.

Степаныч замер, а затем, словно очнувшись, вскочил на ноги. Его движения были суетливыми, почти хаотичными. Он начал собирать поленья, бросая их в кучу с такой силой, что я испугался, как бы они не разлетелись по всему двору.

– Щас баньку растопим! – выкрикнул он, пытаясь придать себе уверенности. Но его голос дрожал, и я понял, что он всего лишь хорохорится.

Тамара не ответила. Она просто смотрела на мужа холодно и отстраненно. Затем она медленно подошла к нему, забрала авоську с хлебом и, не говоря ни слова, пошла в дом.

Я остался стоять на месте, наблюдая за ними. Мне казалось, что я попал в чужую жизнь, где не понимаю ни слов, ни жестов. Я начал помогать Степанычу складывать поленья, но мой взгляд то и дело возвращался к дому. Там, за занавесками в окне, прячется Настя. Ее образ был таким живым, что я почти мог ее увидеть.

Мне так хотелось знать, помнит ли она меня? Помнит ли тот момент, когда мы были вместе? Или я стал для нее лишь прошлым, которое она старается забыть?

Часть поленьев мы сложили под навес, часть унесли в баню. Там Степаныч, насыпав щепу из ведра, стоявшего прямо у печи, ловко закидал ее. Его движения были уверенными и привычными, словно он делал это каждый день.

Степаныч чиркнул спичкой, и она, ярко вспыхнув, осветила его лицо. Он поджег небольшой кусок бумаги, который заранее держал в руках, и, аккуратно поднеся его к печи, сунул в дрова. Бумага мгновенно вспыхнула, и огонь, словно обрадовавшись новой жертве, с жадностью поглотил ее. Дед быстро закрыл дверцу печи, и через пару секунд дрова, которые он уже успел наложить, запылали, наполняя баню приятным треском и запахом дыма. Печь загудела, обещая тепло и жар.

– Давай еще воды наберем, – сказал Степаныч. Он вышел из бани и указал на две бочки с водой. Я взял ведро, стоявшее в предбаннике, и аккуратно зачерпнул воду. Занес ведро в баню и, наклонив его, начал наливать в железный бак.

Наполнив бак, принес и поставил на лавку два ведра холодной воды.

Оглянулся, рассматривая чистое пространство бани. Две полки, деревянная решетка на бетонном полу, веники, сложенные в тазу.

Давно я не парился в бане… Вот так, по-простому!

Глава 4

Степаныч куда-то испарился, пока я носил воду. Я вернулся в баню, уставший от физического труда. Пот стекал по лицу, капли падали на рубашку, которая прилипла к телу. В воздухе витал запах дыма и свежескошенной травы.