Митрополит Иларион – Тайна Богоматери. Истоки и история почитания Приснодевы Марии в первом тысячелетии (страница 63)

Свое послание Феодорит заключает словами, которое свидетельствует о полной поддержке им использования термина «Богородица»:

Если кто не исповедует Святую Деву Богородицей или называет Господа нашего Иисуса Христа простым только человеком или одного Единородного и Перворожденного всей твари разделяет на двух сынов, — да лишен будет таковой надежды на Христа…[742]

После смерти Кирилла в 444 году Феодорит остался единственным крупным богословом на всем православном Востоке. Он включился в борьбу против ереси Евтихия, учившего, что в Иисусе Христе человеческая природа была поглощена божественной. За это Феодорит был лишен сана «разбойничьим» собором 449 года под председательством Диоскора Александрийского.

Когда в 451 году был созван в Халкидоне IV Вселенский Собор, Феодорит апеллировал к нему с просьбой о восстановлении в сане. Собор сначала осудил Евтихия и Диоскора, а потом приступил к рассмотрению дела Феодорита. Хотя последний был низложен Диоскором, теперь находившимся под стражей, за Феодоритом были давние вины, о которых помнили все, в особенности епископы Египта: его сочувствие Несторию и борьба против Кирилла. Поэтому первое, чего от него потребовали, как только он вошел в храм, где проходило заседание, было анафематствование Нестория. Феодорит просил, чтобы зачитали его сочинения, но епископы требовали: «Мы не хотим ничего читать; анафематствуй сейчас Нестория». Феодорит начал оправдываться: «Я по милости Божией и воспитался между православными и научен православно и проповедовал православно, и не только Нестория и Евтихия, но и всякого человека неправо мудрствующего, отвращаюсь и считаю отлученным». Но его прервали: «Ясно скажи: „анафема Несторию и учению его“; „анафема Несторию и друзьям его“». Феодорит вновь попытался изложить свое исповедание веры, и вновь был одернут: «Скажи ясно: анафема Несторию и одинаково с ним думающим». Феодорит настаивал на своем: «Я не стану говорить, если не изложу того, как я верую». Тогда епископы закричали: «Он еретик, он несторианин; вон еретика»! Наконец Феодорит сдался и произнес то, чего от него требовали: «Анафема Несторию и тому, кто не признает Святую Деву Марию Богородицей, и тому, кто Единого и Единородного Сына разделяет на двух сынов». Тут уже императорские сановники, присутствовавшие на заседаниях Собора, вступились за него: «Всякое сомнение насчет боголюбезнейшего Феодорита разрешилось». Тогда, наконец, и епископы, члены Собора, провозгласили: «Феодорит достоин престола; православного — церкви! да примет церковь пастыря!.. Феодориту епископу пусть будет возвращена церковь!»[743]

Четвертый Вселенский Собор. Фрагмент фрески. 1296 г. Церковь Святого Ахиллия в Ариле (Арилье), Сербия

Эта история показывает, с одной стороны, сколь напряженными были споры вокруг ереси Нестория, так что и двадцать лет спустя после ее осуждения на III Вселенском Соборе иерархам, заподозренным в сочувствии ей, приходилось отрекаться от нее. С другой стороны, описанное заседание IV Вселенского Собора показывает, что термин «Богородица» оставался главным богословским маркером, свидетельствовавшим о православии того или иного участника споров. И хотя Феодорит не отрицал использование этого термина, епископский сан был возвращен ему только после того, как он анафематствовал Нестория и назвал Святую Деву Богородицей.

Феодорит дожил до глубокой старости и умер, окруженный почитанием и любовью паствы своей епархии. Но шлейф подозрений в несторианстве тянулся за его сочинениями, а потому сто лет спустя, на V Вселенском Соборе 553 года, эти сочинения были вновь рассмотрены[744]. Собор постановил отвергнуть «то, что нечестиво написал Феодорит против правой веры и против двенадцати глав святого Кирилла, и против первого Ефесского Собора[745], и что написано им в защиту Феодора[746] и Нестория»[747]. Таким образом, Собор высказал свое отношение к полемике Феодорита против Кирилла. Однако личность самого Феодорита и его догматическое учение не подверглись осуждению, а за свою борьбу против Евтихия он был признан выдающимся богословом, «навсегда остался в Церкви с наименованием „блаженного“ и в чине учителя»[748].

Лев Великий

В течение всего периода христологических споров V века в них принимала участие Римская Церковь через легатов Папы, присутствовавших на Вселенских Соборах, а также через послания Пап восточным иерархам.

Победа над несторианской ересью на III Вселенском Соборе была одержана при участии Папы Римского Целестина I, который открыто поддержал Кирилла в его борьбе против Нестория[749]. В условиях противостояния Кириллу со стороны двух крупнейших христианских центров Востока — Константинополя и Антиохии — поддержка Рима была фактором чрезвычайной важности.

В период подготовки и проведения IV Вселенского Собора активную роль в христологических спорах сыграл Папа Римский Лев Великий. Он, в частности, направил Флавиану Константинопольскому окружное послание, которое было зачитано на Соборе и признано образцом православной христологии. В послании акцент делается на единстве Лица Иисуса Христа, наличии в едином Лице двух природ — Божественной и человеческой, каждой с присущими им свойствами. Иисус Христос — «от Бога Бог, от Вседержителя Вседержитель, от вечного со-вечный, а не позднейший по времени, не низший по власти, не отличный по славе, не отдельный по существу. Он же — вечного Отца вечный Единородный родился от Святого Духа и Марии Девы». Это рождение было человеческим, но в то же время сверхъестественным, ибо «Он зачался от Духа Святого во чреве Матери Девы, Которая как зачала Его, пребыв Девой, так и родила, сохранив девство»[750].

Зачатие Девы, говорится далее в послании, «было действие божественное». Это было рождение «исключительно удивительное и удивительно исключительное». Но рождение от Духа Святого и Девы «должно быть понимаемо не так, чтобы необыкновенностью рождения уничтожилось свойство рода». Действие Святого Духа заключалось в том, что телу Девы сверхъестественным образом была дана «плодотворность», но само материальное тело Христа заимствовано из Ее тела[751].

Христос по Своему человеческому естеству был во всем подобен нам, кроме греха. Но отсутствие у Него греха не означает, что Его человеческая природа была неполноценной или ущербной:

Итак, Сын Божий, низойдя с небесного престола, приходит в сии дольние [страны] мира, и, не разлучаясь от славы Отца, рождается новым способом, новым рождением. Новым способом, — потому что Невидимый в собственном [естестве] стал видимым в нашем, Непостижимый благоволил сделаться постижимым, Предвечный начал быть во времени, Господь вселенной воспринял образ раба, сокрыв безмерность Своего величия, бесстрастный Бог не возгнушался сделаться человеком, могущим страдать, и бессмертный — подвергнуться закону смерти. Новым же рождением рожден Он, — потому что непорочное девство не познало похоти, и между тем доставило материю плоти. Итак, Господь принял от Матери естество, но не грех. А из того, что рождение это чудно, не следует, что естество Господа нашего Иисуса Христа, рожденного из утробы Девы, отлично [от нашего]. Ибо Тот, Который есть истинный Бог, есть вместе и истинный Человек[752].

Эти же мысли святитель развивает в своих рождественских проповедях, насыщенных догматическим содержанием и адресованных римской пастве. В них также подчеркивается единство Лица Иисуса Христа и полнота в Нем двух природ, которые не претерпели ущерба от того, что соединились одна с другой.

Лейтмотивом через рождественские проповеди Льва Великого проходит тема сохранения девства Марией. Это девство было необходимо, чтобы от Нее родился безгрешный Плод, во всем подобный нам по своей человеческой природе, но непричастный греху:

Лев Великий. Миниатюра. XI в. Менологий Василия II, Византия

Рождение Спасителя нисколько не нарушило непорочности Девы, ибо стражем целомудрия стало рождение Истины[753].

…Без мужского семени зачат был Христос от Девы, Которую оплодотворило не человеческое соитие, но Дух Святой. И хотя во всех матерях зачатие не происходит без скверны греха, однако Она получила искупление от Того, от Кого произошло зачатие. Поскольку же не произошло смешения отцовского семени, то и не примешалось начало греха. Не познала неприкосновенная девственность вожделения, укротила природу. Взята была от Матери Господа природа, а не грех[754].

Бог, то есть Сын Божий… родился во спасение мира от блаженной Марии Девы, при этом нисколько не нарушив целомудрия Рождающей. Девственность Ее как не была осквернена зачатием, так и не была повреждена Рождеством… Это удивительное Рождество от Святой Девы произвело на свет единственную во всем человеческом роде истинно человеческую и истинно божественную Личность…[755]

Базилика Максенция и Константина. IV в. Рим

Итак, всемогущий Сын Божий… удостоился стать одним из смертных в тот момент, когда была избрана для Него Матерь, Которую Он [прежде] создал. Она, девственная по целостной неприкосновенности, таким образом, помогла телесной сущности, чтобы при отсутствии человеческого семени новому Человеку были присущи и чистота, и истина. И Рождество это чудесно не потому, что взятая при рождении от Девы природа несходна нашей, а потому что Он есть истинный Бог и истинный Человек, и в обеих природах нет никакого обмана[756].