Митрополит Иларион – Тайна Богоматери. Истоки и история почитания Приснодевы Марии в первом тысячелетии (страница 51)
В каком смысле следует понимать утверждение, что Христос родился от Духа Святого и Девы Марии? Августин объясняет, что Дух Святой есть «дар Божий, хотя и Сам равен Дарующему», Он есть «Бог, не меньший Отца и Сына»[567]. Дух Святой не является отцом Иисуса Христа. Августин признает эту тайну труднообъяснимой: «Следовательно, когда мы исповедуем рожденного от Духа Святого и Девы Марии, трудно объяснить, каким образом Он не есть сын Духа Святого и есть Сын Девы Марии, хотя рожден и от Него, и от Нее. Без сомнения, конечно, от Него Он рожден не так, как от отца, от Нее же так, как от матери»[568].
Иисус Христос есть единое неделимое Лицо: «как Бог — Он от Бога, по человечеству же рожден от Духа Святого и Девы Марии, и обе субстанции, Божеская и человеческая, есть единственный Сын Бога Отца Вседержителя, от Которого исходит Дух Святой»[569]. Благодать Божия устроила то, что «человек без всяких предшествующих заслуг в самом начале своего существования соединился с Богом Словом в такое единство личности, что один и тот же был Сыном Божиим, кто был Сыном Человеческим, и Сыном Человеческим — кто был Сыном Божиим»[570].
В этих словах Августин как бы предсказывает споры вокруг учения Нестория, которого обвинят в том, что Он поделил Сына Божия и Сына Человеческого на два самостоятельных лица. Во времена Августина на Западе не было споров относительно именования Богородица, но, если бы они были, он, несомненно, занял бы сторону противников Нестория. В трактате «О Троице» он говорит: «Бог родился от Жены (ex femina)»[571]. Не просто человек Христос, а именно Бог.
Дуччо. Мадонна с Младенцем. Икона. 1300 г.
В «Энхиридионе» Августин советует Лаврентию прочитать относительно девства Марии свои письма к Волюзиану[572]. Речь идет о письме 137-м, в котором подробно рассматривается тема рождения Христа от Девы. Волюзиан[573] спрашивает Августина: «В самом ли деле наполнил Господь и Правитель мира тело Девы[574]? В самом ли деле Матерь понесла те продолжительные труды десяти месяцев и, будучи, однако же, Девой, родила в обычный для родов срок и осталась после этого с ненарушенным девством? В самом ли деле в маленьком теле (corpusculum) кричащего младенца сокрылся Тот, Кому вселенная едва ли полагается равной?»[575]
Отвечая на эти вопросы, Августин, прежде всего, настаивает: «Христианское учение не имеет [представления о том], что Бог настолько смешался с плотью, в которой Он родился от Девы, что Он или оставил, или утратил Свое попечение об управлении вселенной или передал [его] тому маленькому телу как ограниченной и сжатой материи»[576]. Нет ничего невероятного в утверждении, что «Бог Слово, Которым все было сотворено, так воспринял тело от Девы и стал явным через посредство смертных чувств, что ни Своего бессмертия не повредил, ни Своей вечности не изменил, ни Своего могущества не уменьшил, ни Своего управления миром не оставил, ни лона Отца, — то есть тайны, с которой и в которой Он пребывает, — не покинул»[577]. Рождение Христа от Девы было действием силы Божией, а для Бога нет ничего невозможного:
Ибо таково величие Его силы, которая в трудном (in angusto) не чувствует трудности; [которая] не снаружи, а изнутри оплодотворила[578] девственное чрево; эта же [сила] сообразовала (coaptavit) с собой разумную душу, а через нее и человеческое тело, и, в целом, всего человека для изменения его к лучшему, сама никоим образом не изменившись к худшему; справедливо принимая от него имя человечества, [при этом] щедро наделив его [именем] Божества. Члены Младенца вывела через ненарушенные девственные ложесна Матери та же сила, которая впоследствии ввела через закрытые двери члены мужа (Ин. 20:26)[579]. Здесь, если усердно искать объяснения, [событие уже] не будет удивительным; если требовать примера [подобного события], оно [уже] не будет особенным. Давайте признаем, что Бог может то, о чем согласны, что постичь [этого] не можем. В таких вещах всецелое объяснение соделанного есть сила Соделавшего[580].
Таким образом, ни учение о Боговоплощении, ни тезис о приснодевстве Марии, по мнению блаженного Августина, не содержат затруднения для человека, внимательно изучающего Священное Писание и Предание Церкви. При Боговоплощении Божество не умалилось и не ограничило Себя; при рождении Христа девственность Его Матери не была нарушена, подобно тому как закрытые двери горницы, в которой Христос явился Своим ученикам, не стали для Него препятствием.
Как понимается Августином брак между Иосифом и Марией? Если супруги, говорит он, воздерживаются от плотского совокупления, то это не значит, что они не состоят в браке. Ангел сказал Иосифу: «Не бойся принять Марию, жену твою» (Мф. 1:20). Мария называлась супругой «по обручению, но Иосиф с ней не сожительствовал и не собирался делать этого; однако Мария не лишилась звания супруги, и это название не было ложным, хотя между ней и Иосифом и не было, и не предполагалось никакой плотской связи». Иосиф и Мария «суть супруги по душе, а не по плоти». И когда в Евангелиях они называются «родителями» Иисуса, то это название вытекает из факта их законного супружества: Иосиф является «отцом Христа по душе», а Мария — «Мать Его по душе и по плоти». Христос «уничижил Себя Самого, приняв образ раба» (Флп. 2:6–7). Этому образу были причастны оба родителя Иисуса благодаря своему брачному союзу: «Но хотя Иисус не был зачат от Иосифа, а только был рожден Марией, конечно, оба родителя не были бы причастны Христу-рабу, если бы не были соединены друг с другом супружескими узами, хотя в браке их и не было плотского соединения»[581].
По учению Августина, в браке Марии и Иосифа не было плотского сожительства, потому что естественным образом Сын не мог бы родиться без вожделения, а плотское вожделение невозможно без греха. Он уточняет, что само по себе «плотское сожительство в браке, имеющее целью продолжение рода, не является грехом». Однако греховна та похоть, которая примешивается к процессу зачатия, и то вожделение, которое является «позорным пятном брака». Христос «желал быть зачатым не в плоти греховной, но только лишь в подобии плоти греховной» (Рим. 8:3). А плотью греховной не является «только одна единственная плоть — та, которая рождена не из низменного сожительства»[582].
Джентиле да Фабриано. Иосиф и Мария, бегство в Египет. Нач. XV в.
Эти рассуждения отражают общий взгляд Августина на супружеский союз как неизбежно сопряженный с греховным плотским вожделением. По мнению Августина, мужчина и женщина изначально были созданы для брачного союза, но не успели вступить в него, находясь в раю, потому что «сразу же после сотворения жены, прежде чем они вступили в союз, последовало то преступление, за которое они… были выведены из этого блаженного места»[583].
Половое влечение возникло в людях после грехопадения (Быт. 3:16), и способ рождения от супружеского общения между отцом и матерью «чужд родившемуся от Девы, Которая зачала плоть Христа не от семени мужа, в чем не сомневается ни один христианин»[584]. К супружескому общению неизменно примешивается нечистота плотской похоти, и рождение Христа было свободно от этой нечистоты благодаря тому, что Он родился от Девы:
Что чище угробы той Девы, плоть которой, хотя она и происходит от греховного источника, но зачала не от греховного, ибо в противном случае и тело Христа в утробе Марии порождено было бы тем законом, который, будучи заложен в членах смертного тела, противостоит закону ума и, обуздывая который, святые отцы, состоявшие в супружеском союзе, хотя и разрешали его, но не допускали его страстного возбуждения? Поэтому тело Христа, хотя и получено от плоти жены, зачатой от греховного источника, однако, будучи зачато иначе, не было плотью греха, а лишь подобием плоти греха. Ибо Он получил от нее не подсудность смерти, которая обнаруживается в невольном, хотя и превозмогаемом волею, плотском движении, которому противится дух, но получил то, что заразе ослушания не подлежало, а довлело к разрушению недолжной смерти и показанию бессмертия, а это имеет значение для нас в том отношении, что мы не должны бояться смерти и чаять воскресения[585].
В своих богословских трактатах Августин обращает особое внимание на происхождение Девы Марии от Авраама: «От его семени произошел народ израильский, от него — Дева Мария, родившая Христа»[586]. Израиль был внуком Авраама, которому было сказано: «И благословятся в семени твоем все народы земли» (Быт. 22:18). Затем то же обетование было дано его сыну Исааку и его внуку Израилю. Из этого же семени произошла Дева, о Которой пророк возвещает: «Се, Дева во чреве приимет, и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил» (Ис. 7:14)[587]. В другом месте Августин пишет: «Возвещено было, что к этому народу придет Христос, Царь и Бог всех святых. Он произойдет от семени самого Авраама, по плоти, которую примет, чтобы сынами Авраама стали все, кому Авраам был примером веры. Так и сбылось: Христос родился от Девы Марии, происходившей из этого рода»[588].
Не остается без внимания блаженного Августина и тема происхождения Девы Марии из рода Давидова. Выше мы приводили мнение Григория Богослова о том, что Христос происходил одновременно из царского и священнического рода[589]. Очевидно, что эта идея занимала умы многих писателей «золотого века», и Августин не исключение. В трактате «О 83 различных вопросах», рассуждая о двух родословных Иисуса Христа, он показывает, что одна родословная подчеркивает происхождения Христа из царского рода, другая — Его происхождение из священнического рода. При этом и Мария принадлежала к обоим родам: