Митрополит Иларион – Тайна Богоматери. Истоки и история почитания Приснодевы Марии в первом тысячелетии (страница 106)
Служебное [поклонение] одно только в отношении к Богу, в отношении же к остальным поклонения различны. Цари и начальники получают поклонение от нас, господа — от рабов, отцы — от детей, — но не как боги. Поклонение [им] воздается одинаковое по форме, но различное по значению, ибо они — люди, и в зависимости от их чести уважение [оказывается им] или по закону, или по страху, или по любви. Отсюда, зная различие поклонения, которое воздается первообразам посредством их изображений, воздавай поклонение в собственном смысле и особенно одному только Богу; остальным же [изображениям] — по соответствию с теми [лицами], которых они служат подобием, — [иконе] Богородицы, как Богородицы, [иконам] святых, как изображению святых[1303].
Не только иконоборчество в целом квалифицируется как ересь, но и конкретное его проявление — отрицание икон Богородицы и святых: «Если кто иконам Богородицы и всех святых не воздает должного поклонения, [иконе] Богородицы, как Богородицы, [изображению] святых, как святых, по различию поклонения Матери Божией и со-рабам, но называет спасительное украшение Церкви идольским изобретением, тот еретик»[1304].
Одно из доказательств неправоты иконоборцев преподобный Феодор видит в широком распространении практики почитания икон не только в литургическом и храмовом контексте, но и в контексте домашней молитвы: «А что мы от самих апостолов приняли сохраняющийся до настоящего времени обычай воздвигать изображение Господа нашего Иисуса Христа, Богородицы или каждого из святых, — подними вокруг свои глаза и посмотри на поднебесную, — и [ты увидишь], что [иконы] изображены в священных домах и на божественных в них принадлежностях, и им обязательно воздается поклонение в тех местах, для которых они изготовлены»[1305]. Таким образом, традицию писать иконы Христа, Богородицы и святых Феодор возводит к апостольским временам.
Преподобный Феодор Студит, Исповедник. Фреска Ок. 1320 г. Монастырь Грачаница, Косово, Сербия
Помимо трактатов в защиту иконопочитания Феодор Студит был автором множества других сочинений, но лишь одно из них посвящено собственно Богородице: это «Похвальное Слово на Успение». Оно было произнесено в храме, где находилась почитаемая икона Богоматери, что явствует из начального сегмента проповеди:
Итак, теперь Богородица, смежив чувственные очи, приносит нам великие и блестящие, никогда не заходящие, духовные светила, — бодрствования и ходатайство за мир пред лицом Божиим. Теперь, когда молчат Ее богодвижные уста, издававшие членораздельный голос, Она открывает Свои присноглаголющие, умоляющие за весь род [человеческий] уста. Ныне, опустив Свои телесные руки, которыми носила Бога, Она, став бессмертной, воздвигает руки ко Господу о всей вселенной. Ныне, сокрыв подобный солнцу естественный вид Свой, Она сияет, однако на написанной иконе Своей, которую предлагает земнородным для благотворного лобызания и приличествующаго поклонения, хотя еретики и не хотят этого[1306].
Мысль о том, что Богородица, оставив мир, присутствует в Церкви через свои иконы, напрямую вытекает из учения иконопочитателей. В трактатах против иконоборчества, написанных Иоанном Дамаскиным и Феодором Студитом, красной нитью проходит идея присутствия Богородицы и святых в Церкви через их священные изображения. Честь, воздаваемая образу, потому и восходит к первообразу, что первообраз присутствует в Церкви через образ. Эта убежденность, в свою очередь, не была плодом богословского теоретизирования, а выросла из церковного опыта.
В своем описании обстоятельств, сопутствовавших кончине Богородицы, Феодор в основном следует известным нам преданиям и в этом мало отличается от Андрея Критского, Германа Константинопольского и Иоанна Дамаскина. Некоторые детали этих преданий он склонен толковать метафорически. Например, прибытие апостолов к одру Богородицы на облаке описывается так: «…явились, всякий из своего места, двенадцать апостолов, как облака, на крылах Духа несомые к облаку света»[1307]. Облака в данном случае — лишь поэтический образ: апостолы не прибыли на облаках, но сравниваются с облаками, как и Сама Богородица тоже сравнивается с облаком.
Проповедь, по сложившейся традиции, включает молитвенные обращения к Богородице, изложенные в форме хайретизмов. В них перечисляются ветхозаветные прообразы Девы Марии: лестница, простирающаяся от земли до неба, по которой Господь сошел к нам и взошел на небо (Быт. 28:12); купина неопалимая (Исх. 3:2); руно Гедеона (Суд. 6:37); град Царя великого (Пс. 47:3); мысленный Вифлеем, дом Евфрафов, из которого вышел Царь славы (Мих. 5:2); гора девственная, из которой явился Святой Израилев (Авв. 3:3); золотой и светоносный светильник, из которого излился неприступный свет Божества сидящим во тьме и тени смертной (Зах. 4:2); общее очищение смертных, чрез Которую от востока солнца и до запада имя Господа славится в народах и на всяком месте фимиам приносится имени Его (Мал. 1:11); легкое облако, на котором воссел Бог (Ис. 9:1); священная книга заповедей Господних, новописанный закон благодати, которым мы познаем угодное Богу (Вар. 4:1); дверь затворенная, через которую вошел и вышел Господь Бог Израилев (Иез. 44:2); невозделанная высочайшая гора, от которой отсечен краеугольный камень (Дан. 2:3–4)[1308].
В заключительной части слова преподобный Феодор обращается к Богородице со словами: «Силою молитв Твоих укрепи меня и моего прославленного отца вместе с подчиненным мне стадом»[1309]. Под упоминаемым «отцом» некоторые исследователи понимают Патриарха Константинопольского Никифора I (805–815) или другого архиерея, в присутствии которого была произнесена проповедь[1310]. Однако кажется намного более вероятным, что имеется в виду святой Платон Студийский, родной дядя Феодора, которого последний именовал отцом[1311].
Фотий Константинопольский
Выдающимся церковным деятелем 2-й половины IX века был святитель Фотий, занимавший Константинопольскую патриаршую кафедру дважды: в 858–867 и 877–886 годах. Литературное наследие Фотия обширно и включает в себя сочинения экзегетического, догматико-полемического, канонического характера, а также проповеди, поэтические произведения и послания. Вступив в открытый конфликт с Римом, Фотий был первым византийским церковным деятелем, обвинившим латинян в ереси в связи с учением об исхождении Святого Духа от Отца и Сына (Filioque)[1312].
Чудесное спасение Патриархом Фотием Константинополя. Фрагмент фрески. 1648 г. Княгинин монастырь, Владимир
Будучи одним из самых образованных и начитанных людей за всю историю восточного христианства, Фотий создал уникальный труд под названием «Библиотека», включающий реферативные обзоры 386 книг, в том числе сочинений ораторов, грамматиков, врачей, историков, географов, христианских богословов, а также житий святых и соборные постановления[1313]. Другой объемный труд Фотия называется «Амфилохии» и содержит 324 трактата объемом от нескольких страниц до одного предложения, посвященных толкованиям отдельных мест Священного Писания и обсуждению различных богословских и иных тем[1314].
Гомилетическое наследие Патриарха Фотия в том виде, в каком оно дошло, включает 19 бесед на разные случаи. Все они, по-видимому, датируются первым периодом его патриаршества[1315]. Три беседы посвящены Богородичным праздникам, и в одной говорится об иконе Богородицы. Однако, прежде чем говорить о них, мы должны обратиться к двум гомилиям «На нашествие росов». Они, как мы увидим, имеют прямое отношение к основной теме нашего исследования.
Обе беседы были произнесены в 860 году, когда Константинополь осадили войска киевских князей Аскольда и Дира. Нападение произошло, согласно одному из источников, 18 июля, и в нем участвовало около 200 (по другим источникам, 360) русских кораблей. Император Михаил III в это время находился вне Константинополя, городом управлял назначенный им епарх. Никакого реального сопротивления нападавшим город в таких условиях оказать не мог[1316].
Фотий тогда еще был сравнительно молодым человеком (ему было около сорока лет); на патриарший престол он вступил за полтора года до этого. Свою проповедь он произносит в храме Святой Софии, где собрались жители города, пораженные огромным количеством варварских полчищ. Начало проповеди живо передает чувство ужаса, охватившего византийцев при виде варварских кораблей:
Что это? Что за гнетущий и тяжкий удар и гнев? Откуда обрушилась на нас эта страшная гроза гиперборейская[1317]? Что за сгустившиеся тучи горестей, каких осуждений суровые скрежетания исторгли на нас эту невыносимую молнию? Откуда низвергся этот нахлынувший сплошной варварский град — не тот, что срезает пшеничный стебель и побивает колос, не тот, что хлещет по виноградным лозам и кромсает недозревший плод, и не ломающий стволы насаждений и отрывающий ветви — что часто для многих бывало мерой крайнего бедствия, — но самих людей тела плачевно перемалывающий и жестоко губящий весь род [человеческий]? Откуда или отчего излился на нас этот мутный отстой — чтобы не сказать сильнее — таких и стольких бед? Разве не из-за грехов наших все это постигло нас?[1318]
Фотий перечисляет те грехи, за которые город постигло бедствие: мы были избавляемы от бед, но не благодарили Бога; были спасены, но нерадели; строго взыскивали с должников, забывая о благодарности и не помня о тяжести собственных долгов; «мы окрепли, достигли процветания — и возгордились, стали безумствовать. Мы утучнели, отолстели и разжирели». Из-за этого Господь излил на нас гнев, «из-за этого выполз народ с севера, словно устремляясь на другой Иерусалим, и народ поднялся от краев земли, держа лук и копье; он жесток и немилосерд… Мы услышали весть о них — точнее, увидели воочию скопище их, — и руки у нас опустились; скорбь объяла нас, муки, как женщину в родах»[1319].