Митрополит Иларион – Святые наших дней (страница 62)
В 1962 году Бальфур пережил некий духовный опыт, который заставил его сказать:
– Я вновь верую!
К тому времени отец Софроний уже был в Англии, и Бальфур тотчас поехал к нему. «Их трогательная встреча, – пишет иеромонах Николай (Сахаров), – окончилась глубокой покаянной исповедью Бальфура за все годы своего духовного отчуждения, прожитые вдали от Церкви. После этого Бальфур обратился к митрополиту Николаю, Экзарху Западной Европы, с просьбой принять его обратно в лоно Церкви как мирянина. С того момента Бальфур со всяким тщанием хранил верность Православию до конца своих дней, неизменно причащаясь Святых Христовых Таин. Многие вспоминали, как он, молясь за литургией, проливал горячие слезы покаяния. С этого времени возобновился и его духовный контакт с отцом Софронием. Духовническое руководство на этот раз осуществлялось не через письма, а лицом к лицу во время их частых встреч. Именно поэтому в письмах того периода духовные вопросы почти не затрагиваются».
Дафид Бальфур скончался 11 октября 1989 года. В последнем письме отцу Софронию он написал: «Да, мы связаны навсегда всем, что произошло в прошлом за более чем полвека. Бог так много проявлял Свое внимание к судьбам нас обоих, что мы не должны утерять к Нему чувство вечной благодарности».
Переписка отца Софрония с Бальфуром служит существенным дополнением к тому, что мы узнаем об отце Софронии из книги «Старец Силуан». Она показывает, что в 1930-е годы, будучи насельником Пантелеимонова монастыря и учеником старца Силуана, отец Софроний вел образ жизни, всецело сконцентрированный на молитве, послушании, борьбе со страстями, покаянном плаче и памяти смертной. Со временем в нем крепло желание выйти из монастыря в «пустыню», то есть поселиться в полном одиночестве.
«Пустынное уединение»
О том, как происходил его исход из монастыря, отец Софроний подробно рассказал в одной из бесед 1992 года. В начале 1938-го старец Силуан сказал ему:
– Когда я умру, вам лучше испросить благословения и пойти в пустыню, потому что я вижу вас слабым и жизнь в монастыре превышает ваши силы.
После смерти старца Силуана отец Софроний пошел к духовнику иеромонаху Сергию и спросил:
– Может быть, мне лучше жить на пустыне, как пустынники Святой Горы, на Каруле?
Духовник ответил ему:
– Да, отец Софроний, идите на пустыню, Бог Вас благословит.
Но добавил:
– Вы, конечно, понимаете, что моего благословения не довольно. Вы должны пойти к игумену и у него просить благословения.
Келья отшельников на скале.
Афон
Отец Софроний отправился к игумену Мисаилу с той же просьбой. Тот ему ответил:
– Бог благословит, отец Софроний. Идите и молитесь на пустыне. Но знайте, что моего благословения не довольно, нужно, чтобы вы получили согласие и совета старцев монастыря.
Практика ухода из монастырского общежития в отдельную келью достаточно широко распространена на Афоне. Обычно отшельниками становятся монахи, долгое время прожившие в монастыре и испытавшие себя в борьбе со страстями. Монах не может уйти «на пустыню» самовольно: он должен получить на это благословение собора старцев – высшего органа управления монастырем, возглавляемого игуменом. Решение может быть как положительным, так и отрицательным в зависимости как от представления собора старцев о духовном состоянии монаха, так и от того, насколько монастырь может нуждаться в его постоянном присутствии.
В прошении на имя собора старцев отец Софроний писал: «Имея непременное желание по данному мне всечестнейшим старцем нашим отцом игуменом архимандритом Мисаилом и братским духовником всечестнейшим иеросхимонахом Сергием благословению перейти на пустынное уединение по правилам и чину святых Отцов, смиренно прошу Вас отпустить меня с миром и благословением и выдать мне отпускное свидетельство».
Старцы собрались без игумена, который был болен и назначил вести собрание своего заместителя иеромонаха Иустина. Сначала высказался секретарь игумена отец Виссарион:
– Отец Софроний, этот шаг очень большой и важный, о котором вы просите совет старцев. И вот мое мнение: вы останьтесь еще на год в монастыре и тогда, если помысел ваш не меняется, идите на пустыню.
Отец Софроний промолчал.
Потом встал отец Матфей, уроженец того же села, что и почивший старец Силуан:
– Отец Софроний, куда вы идете? Думаете ли вы найти что-нибудь большее, чем Силуан? Итак, если Силуан спасался в монастыре, спасайтесь и вы в монастыре!
Отец Софроний и тут ничего не ответил.
Третьим встал «суровый старец Иосиф, начальник библиотеки монастыря, который очень много читал и почитал себя большим знатоком духовной жизни». Он сказал строго:
– Отец Софроний, если вы уйдете, то нет вам благословения от игумена служить.
Отец Софроний ответил:
– Если батюшка говорит, чтобы я не служил, скажу вам, что я иду на пустыню не для того, чтобы служить. Иная мысль у меня для пустыни. Но вот что скажите мне: запрещает ли игумен мне и причащаться?
– Нет, отец Софроний, я не спрашивал отца игумена, это я, чтобы испытать вас, сказал такие слова. А игумен не сказал ничего мне, и разговора у нас не было.
Тогда иеромонах Иустин сказал:
– Отец Виссарион, я полагаю, что для испытания помысла отца Софрония год слишком много.
И подвел итог дискуссии:
– Вот что, отец Софроний: пробудьте до Пасхи здесь в монастыре, и если ваш помысел не меняется, то тогда с Богом идите на пустыню!
За те полгода, которые он провел в монастыре после этого собора старцев, многие приходили к нему отговаривать его от ухода в пустыню. Пришел и монах Василий (Кривошеин):
– Отец Софроний, я в «Лествице» святого Иоанна нашел место, из которого ясно видно, что вы не должны идти на пустыню.
Отец Софроний ответил:
– Отец Василий, если вы придете ко мне и принесете пять тысяч мест из святых Отцов, и великих, и малых, я вам укажу только одно, мое место, – и мое будет сильнее ваших пяти тысяч.
Другим, кто приходил убеждать его, он говорил:
– Я сам ищу воли Божией. Я боюсь идти на пустыню. Я думаю так, что я малодушный и слабый. Если меня встретят такие посещения вражеских сил, которые атаковывали старца Силуана, то я не выдержу, не смогу.
Страх перед самовольным решением заставлял отца Софрония «искать как можно больше благословений, но законных благословений: духовника, игумена и собора старцев».
После Пасхи 1939 года отец Софроний получил все законные благословения на уход в пустыню. Но собор старцев предложил ему поселиться неподалеку от монастыря, в Лукьяновской келье. И вот он пишет новое прошение с просьбой отпустить его в дальнюю пустыню: «Не оставьте и этой усердной моей мольбы без ответа, подобно предыдущей. Страдает и томится сердце мое, доколе не достигну того, чего сильно желает душа моя вот уже 15 лет. Пред лицом Бога свидетельствую Вам, что я не ищу ничего, кроме спасения отягченной грехами, окаянной моей души».
Наконец, 23 апреля 1939 года иеродиакон Софроний вышел из монастыря. С согласия Великой Лавры он поселился в принадлежавшей ей полуразрушенной каливе возле скита Карулия, или Карули, на юго-западном побережье Афона.
Карули. Афон
Название Карули происходит от слова, означающего приспособление в форме катушки, при помощи которой монахи, жившие на скале, могли, не спускаясь вниз к морю, выменять у проплывавших мимо рыбаков какую-нибудь еду (рыбу, хлеб, соль) в обмен на свое рукоделие. «Карули – это неприступные скалы, узкие тропки, пустые кельи, бывшие когда-то пристанищем монахов-отшельников. В скалах – гнезда ласточек, и домики отшельников, пристроенные к этим скалам, похожи на гнезда птиц. Есть Внешние Карули и Внутренние, или Страшные, названные так, потому что кельи монахов – прямо в скалах, подниматься туда и вообще передвигаться, держась за цепи и проволоку, – опасно и просто страшно», – пишет современный монах-путешественник.
Живя в пустыне, отец Софроний все свое время проводил в молитве. Его опыт пребывания в пустыне нашел отражение в нескольких книгах, в том числе «О молитве» и «Видеть Бога как Он есть». В первой из них он раскрывает суть молитвенного делания христианина: «Молитва, – говорит он, – есть бесконечное творчество, высшее всякого иного искусства или науки. Чрез молитву входим мы в общение с Безначальным Бытием. Или иначе: жизнь Самосущего Бога входит в нас по этому каналу. Молитва есть акт наивысшей мудрости, всепревосходящей красоты и достоинства. В молитве – святое упоение нашего духа. Но пути сего творчества сложны. Тысячи раз переживем мы и пламенное устремление к Богу, и повторяющиеся отпадения от Света Его. Часто и многообразно ощутим мы неспособность нашего ума подняться к Нему; иногда будем стоять на грани как бы безумия и с болезнью в сердце высказывать Ему наше бедственное состояние… По временам нам кажется, что действие молитвы слишком медлительно: несоразмерно краткости нашего существования; и крик вырывается из груди: “Поторопись!” Он не всегда сразу откликается на наш призыв. Как некий плод на дереве, Он оставляет душу нашу быть опаленною солнцем, вынести удары холодных и жгучих ветров, томиться жаждой или выносить потоки дождей. Но если мы не выпустим из рук наших край Его ризы, то увидим благой результат».
Опыт общения с Богом в непрестанной молитве, согласно отцу Софронию, включает в себя периоды Божественных посещений свыше, которые чередуются с периодами богооставленности: «Чтобы мы познавали исходящие от Бога дары, Он после посещения оставляет нас на время. Странное впечатление производит богооставленность. В молодости я был живописцем (боюсь, что и до сих пор он не совсем умер во мне). Этот естественный дар пребывал внутри меня. Я мог утомляться, не иметь сил на работу, не быть вдохновленным; но я знал, что дар сей есть моя натура. Когда же Бог покидает, тогда ощущается некий провал в самом бытии; и не знает душа – возвратится ли когда-нибудь Ушедший. Он – иной по природе Своей; Он скрылся, и я остался пуст; и пустоту эту страшную переживаю, как смерть. С Его приходом мне было явлено нечто прекрасное, милое сердцу, превосходящее мое самое дерзновенное воображение. И вот я снова в том состоянии, которое раньше казалось мне нормальным, удовлетворительным, а теперь оно ужасает меня: представляется слишком животным-скотоподобным… Я был введен в дом великого Царя; я знал, что я родственник Ему, но вот опять я не больше, чем бездомный скиталец».