Митрополит Иларион – Святые наших дней (страница 56)

Отец Софроний описывает старца Силуана как человека, чьим «несомненным качеством было внутреннее благородство, если хотите, аристократизм в высшем смысле этого слова». Эта оценка особенно интересна, поскольку в русском афонском монашестве того времени еще сохранялся некоторый психологический водораздел между монахами, которые были выходцами из простого народа, и теми, кто до пострига принадлежал к аристократии или интеллектуальной элите. Отец Софроний на примере старца Силуана показывает, что подлинное благородство не зависит от происхождения: оно становится плодом многолетнего духовного подвига, естественным следствием глубокой молитвенной жизни и любви к людям.

Первые месяцы пребывания отца Силуана в монастыре были связаны с многочисленными нападениями на него бесов. Это хорошо известный в монашеской жизни феномен. Нападения могут быть столь сильными, что человек может дойти до полного отчаяния, до физического, умственного и духовного изнеможения. В какой-то момент такое произошло с молодым послушником Семеном, тогда еще не получившим свое монашеское имя. После многих дней молитвы он подумал: «Бога умолить невозможно». Он чувствовал полную богооставленность, ему казалось, что он находится в аду.

Скит Старый Руссик

И вот вечером, когда он молился в Ильинской церкви Старого Руссика, «направо от царских врат, где находится местная икона Спасителя, он увидел живого Христа. “Господь непостижимо явился” молодому послушнику, и все существо и самое тело его исполнилось огнем благодати Святого Духа, тем огнем, который Господь низвел на землю Своим пришествием. От видения Симеон пришел в изнеможение, и Господь скрылся. Невозможно описывать то состояние, в котором находился он в тот час. Мы знаем из уст и писаний блаженного старца, что его осиял тогда великий Божественный Свет, что он был изъят из этого мира и духом возведен на небо, где слышал неизрекаемые глаголы; что в тот момент он получил как бы новое рождение свыше. Кроткий взор всепрощающего, безмерно любящего, радостного Христа привлек к Себе всего человека и затем, скрывшись, сладостью любви Божией восхитил дух его в созерцание Божества уже вне образов мира».

Это явление живого Христа, которого молодой послушник удостоился в самом начале своего духовного пути, определило всю его последующую жизнь. Нападения на него бесов не прекратились, он продолжал временами ощущать отчаяние и богооставленность, но память о видении помогала ему преодолевать искушения.

Спустя пятнадцать лет после этого события, когда он уже был пострижен в великую схиму, произошло другое явление ему Господа. Он вновь боролся с бесами и вновь в изнеможении обратился с горячей молитвой к Богу:

– Господи, Ты видишь, что я хочу молиться Тебе чистым умом, но бесы не дают мне. Научи меня: что должен я делать, чтобы они не мешали мне?

И в своей душе слышит ответ:

– Гордые всегда так страдают от бесов.

Тогда он говорит:

– Господи, научи меня, что должен я делать, чтобы смирилась моя душа.

И снова получает в сердце ответ от Бога:

– Держи ум твой во аде и не отчаивайся.

Эта краткая беседа с Богом в молитве – новое весьма важное событие в жизни Силуана.

Описывая этот случай, рассказанный ему самим Силуаном, отец Софроний задает вопрос: «В чем сущность указания Божия отцу Силуану?» И дает такой ответ: «В том, что отныне душе его открылось не отвлеченно-интеллектуально, а бытийно, что корень всех грехов, семя смерти есть гордость, что Бог – есть Смирение, и потому желающий стяжать Бога должен стяжать смирение. Он познал, что то несказанно сладкое великое смирение Христово, которое ему было дано пережить во время явления, есть неотъемлемое свойство Божественной любви, Божественного бытия. Отныне он воистину познал, что весь подвиг должен быть направлен на стяжание смирения».

Келья прп. Силуана Афонского. Скит Старый (Нагорный) Руссик

На протяжении многих лет основным деланием старца Силуана была молитва за мир. В своих записках он говорил: «Монах – молитвенник за весь мир… Господь Иисус Христос, Сын Божий, дает монаху любовь Святого Духа, и от этой любви сердце монаха всегда печально о народе, потому что не все спасаются. Сам Господь до того был печален о народе, что предал Себя на крестную смерть. И Божия Матерь ту же печаль о людях носила в сердце Своем… Того же Духа Святого дал Господь апостолам и святым Отцам нашим и пастырям Церкви… В этом служение наше миру».

Комментируя эти слова, отец Софроний пишет: «Молитва за весь мир, за всего Адама, приводит во многих случаях к удалению от частного служения людям. Быть может, кто-нибудь спросит: не есть ли такое удаление от частного служения отказ от чего-то конкретного ради чего-то абстрактного? Конечно, нет, так как весь Адам не есть абстракция, а самая конкретная полнота человеческого бытия… Единый святой – есть явление чрезвычайно драгоценное для всего человечества. Святые фактом своего бытия, хотя бы и неизвестного миру, но известного Богу, низводят на землю, на все человечество, великое благословение Божие».

По словам старца Силуана, «мир стоит молитвою, а когда ослабеет молитва, тогда мир погибнет». Бытие мира напрямую зависит от того, молятся ли монахи за мир или нет: «Ты, может быть, скажешь, что теперь нет таких монахов, которые молились бы за весь мир; а я тебе скажу, что когда не будет на земле молитвенников, то мир кончится, пойдут великие бедствия; они и теперь уже есть».

Монах молится за мир, но при этом не интересуется мирскими новостями. Отец Софроний рассказывает, как однажды монастырский духовник отец Трофим рассказал старцу Силуану о чем-то прочитанном в газете, а потом спросил:

– А вы, отец Силуан, что скажете по этому поводу?

– Я, батюшка, не люблю газет и газетных новостей, – ответил тот.

– Почему так?

– Потому что чтение газет омрачает ум и мешает чисто молиться.

– Странно, – говорит духовник. – По-моему, наоборот, газеты помогают молиться. Живем мы здесь в пустыне, ничего не видим, и так душа постепенно забывает о мире, замыкается в себе, и молитва от этого слабеет… Я когда читаю газеты, то вижу, как живет мир и как страдают люди, и от этого у меня появляется желание молиться. Тогда служу ли я литургию, молюсь ли у себя в келлии, я от души прошу Бога за людей и за мир.

– Душа, когда молится за мир, без газет лучше знает, как скорбит вся земля, знает она, и какие нужды есть у людей, и жалеет их.

– Как может душа знать от себя, что творится в мире? – спросил духовник.

– Газеты пишут не о людях, а о событиях, и то неверно; они приводят ум в смущение, и правды из них все равно не узнаешь, а молитва очищает ум, и он лучше видит все.

Этот диалог выявляет суть монашеского молитвенного делания. Преподобный Исаак Сирин писал: «Хочешь ли, по евангельской заповеди, приобрести в душе твоей любовь к ближнему? Удались от него, и тогда возгорится в тебе пламя любви к нему…» Монах удаляется от мира и мирских новостей, но не для того, чтобы забыть о мире, а чтобы еще больше возлюбить ближнего, погрузиться в глубины сострадательной молитвы обо всем мире и о каждом человеке.

«За время нашего общения с монахами Святой Горы мы встретили девять человек, которые любили молиться за мир и молились с плачем», – пишет отец Софроний. Старец Силуан был одним из этих девяти.

Плач Адама.

Фреска. Монастырь Высокие Дечаны, Сербия. XIV в.

Еще одна важнейшая тема раскрывается в книге «Старец Силуан» – тема Адамова плача. В писаниях старца Силуана мы встречаем такие проникновенные строки: «Адам, отец вселенной, в раю знал сладость любви Божией, и потому, когда был изгнан из рая за грех и лишился любви Божией, горько страдал и с великим стоном рыдал на всю пустыню. Душа его терзалась от мысли: “любимого Бога я оскорбил”. Не так жалел он о рае и красоте его, как о том, что лишился любви Божией, которая ненасытно каждую минуту влечет душу к Богу. Так всякая душа, познавшая Бога Духом Святым, но потом потерявшая благодать, испытывает Адамово мучение. Больно душе, и сильно жалеет она, когда оскорбит любимого Господа».

Тема Адамова плача связана с литургическим воспоминанием изгнания Адама из рая, совершаемым перед началом Великого поста. Но для старца Силуана Адам – это символ всего человечества. И как каждый человек нуждается в покаянии, так в нем нуждается и все человечество – целый Адам.

Данная тема, в свою очередь, связана с понятием первородного греха – наследственной вины каждого потомка Адама за его грех. Отец Софроний так объясняет эту богословскую доктрину: «Многие не могут или не хотят понять и доброю волею понести последствия первородного греха Адама. Они говорят: “Адам и Ева съели запрещенный плод, а причем тут я? Я готов отвечать за мои грехи, но только за свои личные, а никак не чужие”. И не понимает человек, что таким движением своего сердца он в самом себе повторяет грех праотца, и последний становится уже его личным грехом и падением. Адам отрекался от ответственности, возлагая вину на Еву и Бога, давшего ему эту жену, и тем разбил единство человека и единение его с Богом. Так всякий раз, когда мы отрекаемся от несения вины за общее зло, за дела ближних своих, мы повторяем тот же грех и так же разбиваем единство человека. Господь спросил Адама прежде Евы. И нужно думать, что если бы он не оправдывался, но взял бы на себя ответственность за их общий грех, то иными были бы судьбы мира, как изменятся они, если и мы будем брать на себя тяготу вины ближних».