Митрополит Иларион – Неудобные вопросы о религии и Церкви (страница 11)
Сам Иисус не считал Себя лишь одним из учителей нравственности и не ставил Себя в ряд с древними пророками. Он говорил о Себе не как о пророке, а как о Сыне Божьем, Который равен Богу Отцу. Низвести Его до одного из учителей или философов, поставить Его в один ряд с другими – значит пройти мимо Его свидетельства о Самом Себе. Церковь всегда относилась к таким попыткам крайне отрицательно.
Новый Завет говорит об Иисусе Христе как о Боге и человеке в одном лице. Наиболее явным утверждением веры ранней Церкви в Божество Иисуса Христа является пролог Евангелия от Иоанна, в котором Иисус отождествляется с вечным Словом Божиим: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. И свет во тьме светит, и тьма не объяла его… И Слово стало плотью, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца» (Ин. 1:1–5, 13–14).
Именно эти слова четвертого Евангелия являются манифестом веры древней Церкви в божественность Иисуса. В них содержится признание того, что Слово Божье, Единородный Сын Божий, есть Бог. Слово «стало плотью», воплотилось, сделалось Человеком и жило среди людей. Именно в том, что Бог стал человеком, и заключается Благая Весть, которую принесли миру евангелисты и апостолы Иисуса. И именно в этой Вести – новизна христианства как Нового Завета между Богом и людьми.
На протяжении веков Церковь боролась с учениями, отрицавшими божественность Иисуса. Когда Арий отказался признавать Иисуса Сыном Божиим, единосущным Отцу, Церковь осудила его на двух Вселенских Соборах – в 325 году и повторно в 381 году. Много веков спустя, в начале XX века, Православная Церковь объявила отпавшим от нее писателя Льва Толстого, попытавшегося подменить Евангелие своим собственным учением об Иисусе как моральном авторитете, лишенном божественного достоинства.
В этом смысле можно говорить о том, что учение Церкви о божественности Иисуса Христа было последовательным на протяжении всей христианской истории. И даже в наши дни, когда христианство существует в форме различных конфессий, деноминаций и общин с обширным списком взаимных разногласий, все христиане – и католики, и православные, и протестанты – признают Иисуса Христа Богом и Спасителем.
Евангельскую историю Иисуса Христа можно сравнить с коллекцией сокровищ двухтысячелетней давности, находящейся в сейфе под двумя замками. Чтобы прикоснуться к этим сокровищам, необходимо, прежде всего, открыть сейф, а чтобы его открыть, требуются два ключа. Один ключ – это вера в то, что Иисус был полноценным человеком со всеми свойствами реального человека из плоти и крови. Однако необходим еще второй ключ – вера в то, что Иисус был воплотившимся Богом. Без этого ключа сейф не откроется, и сокровища не засверкают: евангельский образ Христа не предстанет перед читателем во всей своей сияющей красоте.
24. Одно дело – верить в Бога. Другое – в трех богов. В Библии ничего не сказано о Троице. Странное учение о трех богах отпугивает многих от христианства
Перед вознесением на небо Иисус заповедал ученикам крестить людей «во имя Отца и Сына и Святаго Духа» (Мф. 28:19). Здесь впервые все три Лица Святой Троицы упомянуты вместе в одной лаконичной формуле. Но еще раньше Отец, Сын и Святой Дух были явлены людям: в тот момент, когда Иисус крестился от Иоанна. Тогда прозвучал голос Отца, а Святой Дух в виде голубя сошел на Сына Божия.
Учение о том, что Бог един, но в трех Лицах, не является изобретением богословов. Оно вытекает естественным образом из Нового Завета. В основу этого учения легли упоминания Иисуса Христа о Своем Отце и о Святом Духе, особенно многочисленные в Евангелии от Иоанна. У апостола Павла мы также встречаем многократные указания на трех Божественных Лиц. Одно из своих посланий он завершает словами: «Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь Бога Отца, и общение Святаго Духа со всеми вами» (2 Кор. 13:13).
Термин «Троица» не встречается в Новом Завете. Не встречается он и в Символе веры, сформулированном в IV веке. Однако этот термин появился в христианском богословии не позднее II века и прочно вошел в богословский словарь христианской Церкви. Этим термином обозначается Единый Бог, прославляемый в трех Лицах.
Вера в Святую Троицу никоим образом не противоречит вере в то, что Бог един. Троица – это не три бога, но Единый Бог. При этом каждое из Лиц Троицы является не частью Бога, но всецелым Богом. Таким образом, Отец – Бог, Сын – Бог, Святой Дух – тоже Бог. Но все трое вместе – Единый Бог.
Источником Божества в Троице является Отец: от Него рождается Сын и исходит Дух Святой. По учению Церкви, и рождение Сына, и исхождение Духа – не события, происходящие во времени: это личные качества, или свойства, Сына и Духа, присущие Им от вечности. Церковь верит, что Бог всегда пребывал в трех Лицах, только истина эта не была явлена в Ветхом Завете: эту истину явил людям Иисус Христос.
Три Лица Пресвятой Троицы вечно пребывают в союзе любви и единстве мысли и действия. Между Ними нет и не может быть никакого конфликта, противоречия или несогласия.
В молитве верующие обращаются и к Отцу, и к Сыну, и к Святому Духу, и к трем Лицам Троицы вместе. Пример молитвы к трем Лицам Святой Троицы – древнее песнопение «Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас». Считается, что каждое из трех прошений обращено к одному из Лиц Святой Троицы: первое к Отцу, второе к Сыну, третье к Духу Святому. Но вся молитва вместе обращена к Единому Богу, единой и неделимой Троице.
25. В Евангелиях много интересных и поучительных историй, но вот в то, чтобы человек мог ходить по воде или укрощать бурю, исцелять одним мановением от тяжелой болезни или возвращать умершего к жизни, – во все это поверить невозможно. Если чудес не бывает в наши дни, то почему мы должны верить, что они происходили во времена Иисуса Христа?
В Евангелиях перед нами проходит грандиозная панорама чудес Иисуса Христа: от первого чуда – претворения воды в вино в Кане Галилейской – до последнего – воскрешения Лазаря. Мы видим разных людей – слепых, глухих, немых, скорченных, кровоточивых, парализованных полностью или частично, – исцеленных божественной силой Иисуса. Мы видим бесноватых, которых Он вернул к полноценной жизни, видим умерших, которых Он воскресил. Видим, как Он на глазах учеников преобразился, и через Его человеческую плоть просияло неземным светом Его Божество. Видим, как Его божественному слову повиновались стихии.
Все эти истории, занимающие существенную часть евангельских повествований, были записаны либо самими непосредственными свидетелями и участниками событий, либо со слов свидетелей их учениками.
Когда Иисус предстал перед судом, эти свидетельские показания не были востребованы. Он был осужден накануне пасхи, в спешке: иудеи не хотели испортить себе праздник Его невыносимым для них присутствием. Но суд истории оказался иным, и два тысячелетия спустя эти свидетельские показания с благоговением читают миллионы людей по всему миру. Самый несправедливый за всю историю человечества судебный приговор обернулся самой сокрушительной победой над несправедливостью, неправдой и злом, а страшная, позорная казнь стала величайшей победой над смертью.
Каждое из описанных в Евангелиях чудес было победой Иисуса – над болезнью или беснованием, маловерием или неверием, физической или духовной слепотой, смертью духовной или телесной. Чудеса Иисуса не только показывали Его способность преодолевать естественные законы, но и наделяли других людей такой способностью. Опыт людей, которых Иисус исцелил или воскресил, из которых изгнал беса или на чьих глазах повелевал стихиям, был по-своему уникален. Но этот опыт продолжился в опыте апостолов, которых Иисус наделил силой совершать чудеса, а затем и следующих поколений христиан.
Этот опыт продолжается в жизни Церкви по сей день. Приведу пример. На рубеже XIX и XX веков по всей России гремела слава протоиерея Иоанна Ильича Сергиева – простого приходского священника из Кронштадта. Его деятельность сопровождалась многими документально засвидетельствованными чудесами. Исцеления, которые он совершал, происходили на глазах у тысяч людей, о них писали газеты, о них рапортовали журналисты.
Кронштадтский чудотворец жил в эпоху широкого распространения рационализма и нигилизма, когда Церковь подвергалась нападкам со стороны интеллигенции, в том числе таких ее рафинированных представителей, как Лев Толстой. Атмосфера, сложившаяся вокруг Иоанна Кронштадтского, в чем-то напоминала описанную на страницах Евангелий. Такие же толпы людей, жаждущих услышать слово пастыря, прикоснуться к его одежде, исцелиться от болезней, получить утешение в скорбях, встать на путь праведной жизни. И такая же непримиримая оппозиция в лице скептиков, рационалистов, либералов и интеллигентов, которых не убеждали ни поучения Кронштадтского пастыря, ни совершаемые им чудеса.
История повторяется, и феномен чуда продолжает оставаться камнем преткновения для многих. Чудо способно как сплачивать людей и вдохновлять их, так и, напротив, разделять, расставлять по разные стороны идеологических баррикад. В русском обществе начала ХХ века по разные стороны баррикад оказались Церковь и либеральная интеллигенция: чудеса Кронштадтского пастыря, хотя и привели к вере многих, не убедили тех, кто решил до конца оставаться на позициях рационализма и позитивизма. Идеологическое противостояние между Иисусом и иудеями Его времени было не менее острым, и Его чудеса не смогли поколебать неверие тех, кто «по принципиальным соображениям» не принимал ни то, что Он говорил, ни то, что Он делал.