Митрополит Иларион – Евангелие от Матфея. Исторический и богословский комментарий. Том 2 (страница 116)
Таким образом, в слове архидиакона Григория ясно говорится о следах крови не только на лике Христа, но и на месте раны в боку (Ин. 19:34), что предполагает наличие на плащанице изображения тела Христа, а не только Его лика.
Может возникнуть вопрос: если тело Иисуса, в соответствии с иудейской традицией, было омыто перед погребением, как могли на плащанице остаться следы крови? На этот вопрос отвечает исследовательница плащаницы Р. Джексон:
Есть четыре условия в законе, по которым умерший не мог быть омыт. Первое: если смерть была насильственной и пролилась кровь, еврей не мог быть омыт перед погребением. Второе: если еврей был убит не евреем. А мы знаем, что распятие на кресте – это римская казнь… Третье условие: если человек был казнен по обвинению в преступлении религиозного характера. И, наконец, к четвертой категории лиц, не имевших право на омовение… относятся те иудеи, которых перестали считать членами общины… Абсолютно противозаконно и невозможно, чтобы Человек, к Которому относятся все четыре условия, был омыт[753].
Совокупность имеющихся свидетельств дает достаточные основания для утверждения о том, что Эдесский Нерукотворный образ является тем же самым объектом, который ныне известен под именем Туринской плащаницы, только сложенным в 8 раз. В то же время нельзя исключить и того, что Нерукотворный образ и Туринская плащаница – два разных объекта. В Евангелии от Иоанна упоминаются погребальные пелены Христа и «плат, который был на главе Его, не с пеленами лежащий, но особо свитый на другом месте» (Ин. 20:7). Возможно, что под верхнюю часть плащаницы на лик Христа при Его погребении был положен плат, на котором, как и на плащанице, отпечатлелся Его лик. В этом случае следует предполагать, что изображение на плате было идентично изображению на плащанице.
Туринскую плащаницу иногда называют «пятым Евангелием». Она служит убедительным подтверждением многих деталей евангельского повествования о распятии, добавляя к нему некоторые важные штрихи. Именно благодаря плащанице мы узнаем, что Иисус был подвергнут бичеванию не однажды, а как минимум дважды (что, как мы помним, соответствует двум упоминаниям о бичевании – одном у Матфея и Марка, другом у Иоанна). Именно плащаница свидетельствует о том, что гвозди были вбиты не в ладони, а в запястья Иисуса.
На плащанице перед нами предстает «муж скорбей и изведавший болезни» (Ис. 53:3). Его тело изранено, руки скрещены на поясе, лик величественен и спокоен.
Таким же Иисус изображается на иконе, известной в русской традиции под названием «Не рыдай Мене, Мати»; в греческой традиции этот иконографический тип называется «Крайнее смирение». На ней полуобнаженный Христос, «словно реально положенный на плащаницу, представлен фронтально, со скрещенными на животе руками и кровавыми ранами распятого, прямо положенной головой и тканью воздуха, покрывающей бедра. Иисус приготовлен к погребению, и речь идет не о вертикально стоящей фигуре мертвеца, но о лежащей и видимой сверху»[754]. Широкое распространение этот иконографический тип получает около XII в., и есть все основания считать, что в его основу лег тот самый образ, который жители Константинополя могли видеть в церкви Богородицы Фаросской.
Погребальные пещеры в Палестине того времени были частной собственностью и принадлежали семьям. Только Матфей упоминает о том, что Иосиф похоронил тело Иисуса «в новом своем гробе», то есть, вероятно, в своей недавно приобретенной фамильной усыпальнице.
Евангелист Иоанн упоминает об ароматических веществах, принесенных в большом количестве и использованных при погребении Иисуса (Ин. 22:39–40). В повествованиях двух синоптиков приготовление ароматов связывается с женщинами и происходит уже после погребения Иисуса: у Луки женщины «приготовили благовония и масти», но в субботу остались в покое, имея в виду прийти ко гробу на следующий день (Лк. 3:56); у Марка «по прошествии субботы Мария Магдалина и Мария Иаковлева и Саломия купили ароматы, чтобы идти помазать Его» (Мк. 16:1). Матфей вообще ничего не говорит об ароматах.
7. Первосвященники и фарисеи у Пилата
62На другой день, который следует за пятницею, собрались первосвященники и фарисеи к Пилату 63и говорили: господин! Мы вспомнили, что обманщик тот, еще будучи в живых, сказал: после трех дней воскресну;64итак прикажи охранять гроб до третьего дня, чтобы ученики Его, придя ночью, не украли Его и не сказали народу: воскрес из мертвых; и будет последний обман хуже первого. 65Пилат сказал им: имеете стражу; пойдите, охраняйте, как знаете. 66Они пошли и поставили у гроба стражу, и приложили к камню печать.
Враги Иисуса помнили о том, что Он обещал на третий день воскреснуть. Поэтому, хотя они сделали всё, чтобы освободить себе субботу для полноценного отдыха, их сердца оставались охвачены беспокойством. Дабы предотвратить нежелательное развитие событий, они отправляются к римскому наместнику. Это посещение в субботу означает нарушение субботнего покоя: первосвященники и фарисеи совершили то самое преступление, в котором столько раз обвиняли Иисуса. Этим они отличились от учениц Иисуса, которые «в субботу остались в покое по заповеди» (Лк. 23:56).
Слова Пилата «имеете стражу» можно понимать двояко. Некоторые современные комментаторы указывают, что грамматическая форма глагола «имеете» позволяет понять ответ Пилата в том смысле, что он в очередной раз удовлетворил просьбу первосвященников и фарисеев («имеете стражу» в смысле «я даю вам ее»)[755]. Однако, согласно более традиционному пониманию, Пилат предложил просителям самим организовать охрану пещеры, используя для этого храмовых охранников, находившихся в их распоряжении[756].
Упоминание Матфея о визите первосвященников и фарисеев к Пилату тематически предшествует его рассказу о том, как уже после Воскресения Иисуса «некоторые из стражи, войдя в город, объявили первосвященникам о всем бывшем», то есть о том, как ангел отвалил камень от двери гроба, оказавшегося пустым. Первосвященники, собрав совещание, решили заплатить воинам за молчание: те, получив деньги, «поступили, как научены были; и пронеслось слово сие между иудеями до сего дня» (Мф. 28:11–15). Первосвященники до конца последовательны в своих действиях.
Глава 28
1. Пустой гроб
1По прошествии же субботы, на рассвете первого дня недели, пришла Мария Магдалина и другая Мария посмотреть гроб. 2И вот, сделалось великое землетрясение, ибо Ангел Господень, сошедший с небес, приступив, отвалил камень от двери гроба и сидел на нем; 3вид его был, как молния, и одежда его бела, как снег; 4устрашившись его, стерегущие пришли в трепет и стали, как мертвые; 5Ангел же, обратив речь к женщинам, сказал: не бойтесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса распятого; 6Его нет здесь – Он воскрес, как сказал. Подойдите, посмотрите место, где лежал Господь, 7и пойдите скорее, скажите ученикам Его, что Он воскрес из мертвых и предваряет вас в Галилее; там Его увидите. Вот, я сказал вам. 8И, выйдя поспешно из гроба, они со страхом и радостью великою побежали возвестить ученикам Его.
Самый большой парадокс, связанный с Воскресением Иисуса Христа, заключается в том, что этого события никто не видел. Все четыре евангелиста утверждают, что в тот момент, когда рано поутру в первый день недели женщины пришли к погребальной пещере, где было положено тело Иисуса, они обнаружили, что тела там нет (Мф. 28:1–8; Мк. 16:1–8; Лк. 24:1—10; Ин. 20:1—10). Но каким образом оно исчезло, евангелисты не рассказывают, потому что прямых свидетелей у этого события не было.
Другой парадокс связан с тем, как в Евангелиях изложен материал, посвященный явлениям воскресшего Иисуса. На первый взгляд кажется, что между евангелистами слишком много расхождений, чтобы их показания можно было сшить в единую повествовательную ткань. На поверку, однако, сходства оказывается гораздо больше, чем различий. Наибольшие отличия наблюдаются, как всегда, между, с одной стороны, версиями синоптиков, с другой – версией Иоанна. И тем не менее согласование разных свидетельств, вопреки мнению многих ученых[757], не представляет собой невыполнимую задачу. «Без сомнения, повествования четырех Евангелий о Воскресении представляют проблемы для тех, кто попытается их гармонизировать, – пишет исследователь. – Тем не менее, вовсе не очевидно, как думают многие критики, что невозможно достичь правдоподобного согласования параллельных мест в Евангелиях»[758].
Время описываемого события у всех четырех евангелистов одно и то же: утро дня, следующего за субботой. Однако обозначается это время по-разному. Матфей употребляет выражение όψέ δέ σαββάτων, τη έπιφωσκούση εις μίαν σαββάτων (букв. «в вечер суббот, когда светало в одну из суббот»; в славянском переводе «в вечер же субботный, свитающи во едину от суббот»). Марк употребляет три выражения: διαγενομένου του σαββάτου («по прошествии субботы»), λίαν πρωί τη μια των σαββάτων (букв. «весьма рано в одну из суббот», слав. «зело рано во едину от суббот») и άνατείλαντος του ήλίου («когда взошло солнце»). У Луки говорится: τη δέ μια των σαββάτων δρθρου βαθέως (букв. «в одну из суббот глубоким утром»). Иоанн пишет: τη δέ μια των σαββάτων… πρωί σκοτίας ετι οΰσης (букв. «в одну из суббот… утром, когда была еще тьма»).