Митрополит Иларион – Евангелие от Матфея. Исторический и богословский комментарий. Том 1 (страница 62)
Пришествие Сына Божия на землю радикальным образом изменило то соотношение между двумя противоборствующими началами, которое, как могло бы показаться на основе некоторых мест Ветхого Завета, сложилось в результате своего рода консенсуса между Богом и диаволом. В начальных главах Книги Иова Бог представлен наблюдающим за тем, что происходит на земле, а диавол – действующим в пределах, отпущенных ему Богом (Иов. 1:6—19, 2:1–7). Долгий спор между Иовом и его друзьями происходит при полном молчании Бога; диавол также никак не проявляет себя в этом споре. В конце Книги Бог неожиданно появляется на сцене, отвечая Иову из бури (Иов. 38:1). Однако Он не становится частью действия: Он лишь напоминает Иову о Своем безграничном могуществе и о той непреодолимой дистанции, которая отделяет человека от Бога, землю – от неба.
С пришествием в мир Сына Божия эта дистанция исчезает. Теперь само небо спускается на землю, и Сам Бог в лице Иисуса вступает в рукопашную схватку с диаволом: из стороннего, хотя и сочувствующего, наблюдателя Он превращается в действующее лицо. В этом контексте слова об исполнении воли Божией на земле, как на небе, приобретают особый смысл. Эти слова прозвучали не с неба: Иисус произнес их на земле, в кругу Своих учеников. И Сам же Он становится гарантом и проводником воли Божией на земле.
Для того, чтобы воля Божия осуществлялась, от людей требуется только одно – согласие. Это согласие уподобляет людей ангелам и Самому Христу:
Так как мы, молящиеся, пребывающие еще здесь, на земле, знаем, что воля Божия исполняется всеми небожителями, то и молимся о том, чтобы она и на земле во всем была исполняема точно таким же образом. А это будет тогда, когда ничего мы не будем делать вопреки воле Божией. Если же воля Божия и нами на земле столь же точно будет исполняема, как это происходит на небе, то будем мы походить на небожителей, потому что, подобно им, тогда мы будем носить в себе образ Небесного (1 Кор. 15:49)[409].
Некоторые толкователи понимают выражение «и на земле, как на небе» как относящееся к духовно-телесному составу человека:
Имея тело из земли, а дух с неба, будучи сами землею и небом, мы молимся, да будет в том и другом, то есть в теле и в духе, воля Божия. Ибо тело и дух находятся в борьбе, и при взаимном противодействии их друг другу у них происходит ежедневная брань, так что мы не то делаем, что хотим: в то время как дух ищет небесного и божественного, тело устремляется желанием к земному и мирскому. Потому мы усердно просим, чтобы помощью и содействием Божиим установилось между обоими согласие и чтобы при совершении в духе и в теле воли Божией спасена была душа, возрожденная Богом[410].
Выражение «хлеб насущный» прочно вошло в лексикон современного человека в смысле повседневной пищи, необходимой для жизни. В русском языке слово «насущный», означающее «жизненно необходимый», «важный», появилось исключительно благодаря молитве «Отче наш» в ее славянской версии. Во многих языках такого слова нет вообще, и греческое έπιουσιος в словосочетании «хлеб насущный» передается при помощи слов «повседневный», «дневной» (лат. panis quotidianus, фр. pain quotidien, англ. daily bread).
Между тем, точное значение этого слова является предметом споров на протяжении многих веков. В классическом греческом языке такого слова нет вообще. Арамейское слово, которое переведено при его помощи, неизвестно, и все попытки его реконструировать носят гипотетический характер[411]. Сочетание приставки έπι- (на-, над-) с существительным ουσία
(сущность, существование, содержание, имущество) может быть понято в нескольких смыслах. Если понимать ουσία как «содержание» или «имущество», – в таком смысле это слово употреблено, например, в рассказе о женщине, издержавшей все «имение на врачей» (Лк. 8:43), – тогда έπιουσιος можно понимать как «необходимый для существования». Если же под термином ουσία понимать «сущность», как это свойственно греческой патристике, то буквальный перевод был бы «надсущностный», или «сверхсущностный».
Исходя из смысловой близости рассматриваемого термина к выражению ή έπιοΰσα, означающему «завтрашний день», можно было бы перевести прошение из молитвы Господней как: «хлеб наш завтрашний дай нам сегодня». Термин также близок к понятию έπί τήν οάσαν ήμέραν, означающему «на сегодняшний день». Наконец, интерпретация термина может быть связана с понятием το έπιόν, означающим «будущее»: в этом случае «хлеб наш насущный» превратился бы в «хлеб наш будущий»[412].
Многообразие толкований термина «насущный» отражено в святоотеческой традиции. «Что значит хлеб насущный? Повседневный», – утверждает Иоанн Златоуст[413]. Григорий Нисский толкует «хлеб насущный» как «сегодняшнюю потребность» или «телесную потребность», подчеркивая, что мы должны просить у Бога только самого необходимого и только на один день[414].
С другой стороны, уже в III в. получает распространение толкование, согласно которому «хлеб насущный» – это хлеб евхаристический, то есть Тело Христа, преподаваемое верующим в Евхаристии. Это толкование вытекает из зафиксированного с самой глубокой древности обычая произносить молитву «Отче наш» на евхаристической литургии перед Причастием. Наиболее пространно на эту тему рассуждает Ориген:
Так как многие держатся того мнения, будто в этих словах нам предложено молиться о хлебе телесном, то дело стоит того, чтобы в последующем показать лживость этого мнения и развить правильное учение относительно насущного хлеба… Так как в Писании всякая пища называется хлебом… и так как слово, служащее пищею, разнородно и разнообразно, потому что ведь не все могут быть питаемы твердыми и труднопостигаемыми Божественными учениями, то поэтому-то Он, желая предложить более совершенным приличествующую борцам пищу, и говорит: «Хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира» (Ин. 6:51)… Эта Плоть Христова есть потому истинная пища; она соделалась Плотью в качестве Слова… «И Слово стало Плотию» (Ин. 1:14). Когда мы вкушаем от нее, тогда она и в нас обитает (Ин. 1:14)… Последуем поэтому наставлению нашего Спасителя и, пребывая в вере и праведной жизни, будем молить Отца о живом Хлебе, который то же, что и хлеб насущный…[415]
Ориген далее входит в подробное исследование происхождения слова έπιουσιος. Он отмечает, что это слово «ни у греческих писателей, ни у кого не встречается, ни в языке обыденного общения не употребляется, а образовано, кажется, самими евангелистами». Оно образовано от термина «сущность» (ουσία), при помощи которого обозначается первооснова всего материального мира. Эта первооснова, по мнению Оригена, имеет духовную природу. Поэтому, подобно тому, как материальный хлеб при переваривании переходит в сущность тела, точно так же небесный хлеб сообщает «нечто от своей силы» тому, кто от него питается. Из всего сказанного писатель делает вывод: «Насущный хлеб, следовательно, есть тот, который, духовной природе совершенно соответствуя и самой сущности будучи сроден, доставляет душе одновременно здоровье, благодушие и силу, а вкушающему от него сообщает нечто от собственного непреходящего бытия»[416].
В евхаристическом ключе толкует рассматриваемое прошение молитвы Господней и Киприан Карфагенский:
Христос есть Хлеб жизни, и этот Хлеб не всех, но только наш. Как говорим мы «Отче наш», потому что Бог есть Отец познающих Его и верующих, так и Христа называем нашим Хлебом, потому что Он и есть Хлеб тех, которые прикасаются к Телу Его. Просим же мы ежедневно, да дастся нам этот Хлеб, чтобы мы, пребывающие во Христе и ежедневно принимающие Евхаристию в пищу спасения, будучи по какому-либо тяжкому греху отлучены от приобщения и лишены небесного хлеба, не отделились от Тела Христова… Когда Он говорит, что «идущий от хлеба Его будет жить вовек» (Ин. 6:51), то этим показывает, что живут те, которые прикасаются к Его Телу и по праву приобщения принимают Евхаристию[417].
Тертуллиан соединяет оба толкования. По его мысли, Христос призывает молиться и о евхаристическом Хлебе жизни, и о повседневном материальном хлебе:
Хлеб есть жизнь, а жизнь есть Христос… Хлеб означает также и Тело Христово… Стало быть, прося у Бога хлеба насущного, мы просим Его быть всегда участниками Тела Христова и пребывать с Ним неразлучно. Но принимается также и буквальный смысл этой молитвы, согласующийся совершенно с существом дела… Господь также сказал: «Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба, подал бы ему камень?» (Мф. 7:9). Этим Он показывает, чего дети имеют право ожидать от отцов своих[418].
Чтобы понять изначальный смысл слов Иисуса, нужно, как нам кажется, сосредоточиться не столько на смысле многозначного и амбивалентного термина «насущный», сколько на значении самого понятия «хлеб».
Впервые на страницах Библии термин «хлеб» употреблен в обращении Бога к Адаму после его грехопадения: «В поте лица твоего будешь есть хлеб» (Быт. 3:19). Далее о хлебе упоминается в рассказе о том, как Мелхиседек, царь Салимский, вынес хлеб и вино в благословение Аврааму (Быт. 14:18). Хлебом Авраам угощает трех пришедших к нему путников (Быт. 18:5). Хлеб играет важную роль в истории Иосифа и его братьев: когда Иосиф, скопивший много хлеба, становится вторым лицом при фараоне, а во всех окрестных землях наступает голод, они приходят к нему за хлебом (Быт. 42:1–5). Перед тем, как вывести народ Израильский из Египта, Бог устанавливает праздник пасхи, повелевая уничтожать всё квасное в доме и в течение семи дней есть только пресный хлеб (Исх. 12:15–20). В пустыне, когда у народа оскудели запасы хлеба, Бог посылает ему «хлеб с неба»; этот хлеб люди назвали манной (Исх. 16:2—31).