Митрополит Иларион – Евангелие от Матфея. Исторический и богословский комментарий. Том 1 (страница 29)
Образ Иисуса, восходящего на гору, чтобы преподать наставление ученикам, а через них – народу, напоминает о Моисее, восходящем на гору, чтобы получить от Бога наставление и передать его людям. Однако между двумя образами есть существенная разница. Моисей поднимается один, и народу строжайшим образом запрещено приближаться к горе; Иисус берет с Собой на гору тех, кому Он намеревается преподать новое учение, восполняющее Моисеево законодательство и призванное отныне служить нравственным мерилом для Его последователей. Моисей восходит на гору для встречи с Богом; Иисус Сам является Богом, Который приглашает людей на гору для встречи с Собой. Моисей поднимается на гору несколько раз и каждый раз, спускаясь, пересказывает народу то, что услышал от Бога; Иисус вместе с народом поднимается на гору один раз и говорит людям то, что они должны услышать.
Согласно преданию, появившемуся в IV в., гора, на которой была произнесена Нагорная проповедь, находится недалеко от Галилейского озера: называется она Горой Блаженств, и с нее открывается живописный вид на озеро и окрестности[165]. В отличие от скалистого Синая, высота которого достигает 2285 метров, Гора Блаженств имеет высоту лишь 110 метров, и восхождение на нее не представляет особого труда. Сам внешний вид этой горы, окруженной плодородными землями, напоминает о кротком Учителе, Который пришел не для того, чтобы в громах и молниях возвестить народу Израильскому суровые законы, но для того, чтобы в «веянии тихого ветра» (3 Цар. 19:12) возвестить человечеству новые богооткровенные истины.
Слова Иисуса в Нагорной проповеди – это не плод книжной мудрости. Это слова Самого Бога, обращенные к человеку. От обычных человеческих слов они отличаются и по форме, и по содержанию. И именно осознание того, что слова Нагорной проповеди принадлежат Богу, а не просто человеку, пусть даже пророку и учителю, является ключом к пониманию ее смысла и значимости. Именно Бог в свое время призвал Моисея на гору Синай, чтобы дать ему каменные скрижали с заповедями для народа Израильского. И именно Бог инициирует Новый Завет с Новым Израилем через Своего Сына, Который в Нагорной проповеди торжественно оглашает то, что Сам Бог через Него хочет сказать людям.
Из вступительных слов евангелиста не вполне ясно, кто является адресатом Нагорной проповеди. С одной стороны, говорится о народе, с другой – об учениках, к которым относятся слова «учил их». Однако по окончании изложения Нагорной проповеди евангелист пишет: «И когда Иисус окончил слова сии, народ дивился учению Его, ибо Он учил их, как власть имеющий…» (Мф. 7:28–29). Здесь уже «учил их» относится к народу, а не только к ученикам. Из этого следует, что рядом с Иисусом в момент произнесения проповеди находились и ученики, и народ: Он обращал слово либо к ученикам и народу, либо к ученикам, но так, чтобы слышал народ. Следовательно, Его поучение имело универсальный смысл.
Обращает на себя внимание выражение «отверзши уста Свои»: оно вносит элемент торжественности в описание события, подчеркивает значимость того, что Иисус намеревался сказать. До настоящего момента Иисус в Евангелии от Матфея практически ничего не произносил, кроме ответа Иоанну Крестителю (Мф. 3:15), трех коротких реплик в ответ на искушения диавола (Мф. 4:4, 7, 10), слов, заимствованных у Предтечи: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф. 4:17), и слов, обращенных к Петру и Андрею: «Идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков» (Мф. 4:19). Проповедь Предтечи приведена с достаточной полнотой (Мф 3:7—12), а Иисус пока еще не представлен в качестве проповедника. И вот Он отверзает уста Свои, чтобы изложить суть того «Евангелия Царствия», которое Он проповедовал по всей Галилее (Мф. 4:23).
Иисус начинает речь без всяких предисловий. В отличие от обычных ораторов, лекторов и учителей, которые в начале речи обозначают ее тему и предупреждают слушателей, о чем будут говорить, Иисус начинает сразу с самой сердцевины того, что хочет сказать. Мы не можем исключить, что в реальности какие-то вступительные слова, опущенные впоследствии евангелистом, были произнесены. Но именно в той форме, в какой Нагорная проповедь донесена до нас, – без вступительных слов, – она производит то особое впечатление, которое отражено в словах евангелиста о реакции на нее слушателей: «Ибо Он учил их, как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи» (Мф. 7:29).
2. Заповеди блаженства
3Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное.
4Блаженны плачущие, ибо они утешатся.
5Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю.
6Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся.
7Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут.
8Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят.
9Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими.
10Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное.
11Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня.
12Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали
Заповеди блаженства, открывающие Нагорную проповедь, занимают особое место в Новом Завете. Даже вне контекста Нагорной проповеди блаженства представляют собой цельную духовную программу: в них перечислены качества, которыми должен обладать последователь Иисуса.
Греческий термин μακάριος в Септуагинте, в том числе в переводе псалмов, употребляется для передачи древнееврейского слова אשׁר ’ešer («счастье, блаженство»)[166]. Вероятнее всего, именно этот термин использовал Иисус в блаженствах из Нагорной проповеди. Как и в псалмах, термин указывает не просто на обычное, земное, человеческое счастье, но на то состояние, которое имеет ярко выраженное религиозное измерение[167]. В псалмах этот термин практически везде увязывается с верой человека в Бога, надеждой и упованием на Него, страхом перед Ним, исполнением Его закона, пребыванием в Его доме, а также с отпущением грехов.
Такое употребление термина мы находим в Книге Притчей, где в роли посредника между Богом и человеком выступает Премудрость Божия: здесь блаженство связано с приобретением мудрости и разума (Притч. 3:13, 18), хранением путей Премудрости и послушанием ей (Притч. 9:32, 34), с милосердием к бедным (Притч. 14:21), с надеждой на Господа (Притч. 16:20), с пребыванием в благоговении (Притч. 28:14), с соблюдением закона (Притч. 29:18). Если мы вспомним о том, что в христианской традиции Премудрость Божия воспринималась как ветхозаветный прообраз Христа, станет понятной связь между Книгой Притчей и заповедями блаженства.
Словом «блажен», или «блаженны», начинается целый ряд стихов в различных частях Ветхого Завета. В Псалтири мы находим достаточно длинный список блаженств, разбросанный по всей книге (Пс. 1:1; 2:12; 31:1–2; 32:12; 33:9; 39:5; 40:2; 64:5; 83:5–6; 83:13; 88:16; 93:12; 105:3; 111:1; 118:1–2; 127:1; 143:15; 145:5). Псалмы были основой храмового и синагогального богослужения, и их текст был хорошо известен не только Иисусу, но и Его аудитории. Некоторые псалмы, бывшие у всех на слуху, в том числе открывающий всю книгу псалом 1 и знаменитый псалом 118, начинаются со слов «блажен» или «блаженны». Выбор такого способа изложения в начале Нагорной проповеди был не случаен: Иисус использовал знакомые Его слушателям словесные формулы. Кроме того, псалмы были произведениями еврейской поэзии, и Иисус начинает Свою Нагорную проповедь со слов, имеющих все характерные черты поэтического текста. В частности, каждый стих псалма делится на две части, и каждый стих в заповедях блаженств тоже делится на две части: первая начинается словом «блаженны» (μακάριοι), вторая словом «ибо» (οτι).
Еще одной параллелью к евангельским блаженствам служат блаженства, которые мы находим в Книгах Премудрости и Притчей Соломоновых, а также в Книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова (Прем. 3:13; Притч. 1:13; 8:34; 28:14; Сир. 14:1–2, 21; 25:11–12; 34:15; 48:11; 50:30).
Первая заповедь блаженства представляет собой зачин всей Нагорной проповеди. Напомним, что параллельное место из Евангелия от Луки во многих древних рукописях звучит так: «Блаженны нищие, ибо ваше есть Царствие Божие» (Лк. 6:20). Ученые видят в этом отражение интереса Луки к теме богатства и бедности, которая в его евангелии занимает значительно большее место, чем у других евангелистов[168]. Однако нет нужды видеть в двух разных версиях первой заповеди блаженства отражение разницы интересов Матфея и Луки. Скорее, можно говорить о том, что каждый из них в большей или меньшей степени акцентировал те или иные аспекты учения Иисуса.
Бедные, нищие, смиренные, угнетенные – это те, о которых ветхозаветные тексты говорят с сочувствием и состраданием. Библия никогда не ставит нищету и бедность в вину человеку, ибо Сам Господь «делает нищим и обогащает, унижает и возвышает» (1 Цар. 2:7). Страдания нищих на земле носят временный характер: «Ибо не навсегда забыт будет нищий, и надежда бедных не до конца погибнет» (Пс. 9:19). Нищие и бедные, согласно Ветхому Завету, находятся под особым покровительством Господа: Он «спасает бедного от меча» (Иов. 5:15); видит «страдания нищих и воздыхания бедных» (Пс. 11:6), слышит нищего и спасает его от бед (Пс. 33:7); избавляет слабого от сильного, бедного и нищего от грабителя его (Пс. 34:10); внемлет нищим и не пренебрегает узниками (Пс. 68:34). Сыны Израилевы призываются быть милосердными к бедным и нищим (Втор. 15:4, 7—11). Нанесение оскорбления нищему является тяжким грехом: «Кто ругается над нищим, тот хулит Творца его; кто радуется несчастью, тот не останется ненаказанным» (Притч. 17:5).