Митрофан Сребрянский – Дневник полкового священника. 1904-1906 гг. Из времен Русско-японской войны (страница 8)

Солдаты хотели было купать в озере лошадей, но это оказалось невозможным: вода холодна, как лед. Рыба водится только в двух видах, и то не особенно большая, благодаря необычайно низкой температуре воды. Глубина озера весьма велика, до 3–5 верст, а около села Лиственичного, говорят, даже не могли достать дна. Сейчас садимся в вагоны и едем прямо по берегу Байкала: слева будет вода, а справа огромные горы.

Итак, мы совершили поход в 96 верст, и самый удобный, по-моему, способ езды – верхом на лошади.

Этот пройденный путь по высоким горам стоит многих сот верст ровной дороги. Много лошадей оказалось набито; повозка 1-го эскадрона на спуске перевернулась, сорвавшись с тормоза, и раздавила солдата, так что у него треснул череп; лошадь покалечилась сильно: половина головы в крови, передние ноги уже не держат, и она в изнеможении еле стоит, опираясь грудью на подставку столба. Я хотел приобщить умирающего солдата, но, оказалось, магометанин. Это первая жертва военного времени и яркое доказательство крутизны и огромной высоты гор, которые мы переезжали.

Поезд тронулся. Уже скоро 11 ч.; ложусь.

7 июля

Едем чудной, но страшной дорогой. Берега Байкала представляют собой огромнейшие сплошные горы-скалы, состоящие наполовину из мрамора; на боку этих скал проложена с помощью динамита узкая ленточка, полотно железной дороги; в некоторых местах в 4–5 аршинах от полотна уже вода Байкала. Шум волн не только ясно слышен из вагона, но даже громче шума поезда; раз на мое лицо упало даже несколько брызг от волн.

Холодно на улице и в вагоне: от Байкала, что от ледника. Жители говорят: «У нас вся погода от моря зависит: с Байкала ветер – значит, холодно». Это потому, что вода Байкала очень холодна, а холодна она потому, во-первых, что в него впадает множество горных рек и ключевых потоков, да и сам Байкал, очевидно, имеет массу ключей; а, во-вторых, ледники, спускаясь с гор, глубоко опускаются в воду и очень долго в ней находятся. Действительно, на горах и в бинокль и простым глазом видно очень много снега, который под действием июльских солнечных лучей стал сильно таять и сползать, охлаждая тем самым воду Байкала.

Так вот сегодня холодно, ибо ветер дует с озера, т. е. виноват, с моря. Извиняюсь потому, что сибиряки кровно обижаются, если Байкал назвать озером: «Какое это озеро! – говорят они: Вы, верно, не знаете его размеров? Ведь оно в длину 800 верст и в ширину от 45 до 180, при глубине до четырех верст; нет, это наше море». Буряты называют его даже «священным морем», т. к. оно совершенно чисто и вон выбрасывает все постороннее, попадающее в него. Байкал, особенно для бурята, живое одухотворенное существо. «Он (т. е. Байкал) добрый, когда кормит людей рыбою, поит своей водой скот и зверей, охота на которых является большим подспорьем жизни; он позволяет плавать лодкам, он доставляет людям и скоту прохладу среди летнего зноя, он… Да нет», махнув рукой, скажет скуластый бурят с трубкой во рту: «не перечтешь, какой он добрый. Ну, а бывает, что он и серчает… Кругом все тихо – ни ветерка; вдруг как зашумит, как заревет он, как пойдут по нему волны горами: так страшно на берегу стоять, а уж не дай Бог быть в это время в лодке».

За то буряты и чтут Байкал, именно, как живое существо. Ежегодно 9-го июля на берегах его они совершают в честь своего «священного моря» разные религиозные церемонии: надевают маски, жгут костры, прыгают чрез огонь, обливаются водой, даже купаются, хотя температура воды 4–5°. Подробностей этих празднеств не могу касаться: не успел хорошо расспросить.

Едем по участку Култук-Тапхой. Население пошло почти сплошь бурятское. Снаружи истые монголы; только головы их шире и скуластей китайских; многие носят косы; грамота у бурят монгольская.

Участок еще не открыт для движения; ходят только воинские поезда; поезд идет 10 верст в час; по такой дороге проехали мы 110 верст.

Постройка дороги в разгаре; слышны частые взрывы наподобие пушечных залпов; это динамитом рвут скалы для полотна дороги по берегу Байкала.

Кругобайкальская железная дорога в 250 верст, и на последних 100 верстах прорыто 37 тоннелей, не говоря уже про длиннейшие коридоры; один небольшой тоннель, пробитый в скале из белого мрамора и отлично обделанный, мы уже проехали.

А волны ревут и мчатся прямо на нас, точно гидры стоглавые, разинув пасти, чтобы поглотить нас. Сойди поезд с рельсов, мы неотъемлемая их добыча.

Виднеются в тумане высокие горы противоположного берега; на вид до них верст десять, на самом деле пятьдесят. Из-под воды выделяется огромный камень; на нем сидит целая стая чаек; сидят покойно, невзирая на то, что вокруг бешено ревут и пенясь разбиваются о камень волны. О, если бы и нам покойно и твердо сидеть на камне веры среди бед, скорбей и сомнений, этих бушующих волн житейского моря! Горе нам малодушным.

Ст. Выдрино, при ней новая хорошая светлая церковь. Особенно поразил нас чудный запах, наполняющий весь храм. Сторож объясняет, что церковь вся построена из кедра. Опять вспомнился мне храм Соломонов, в котором было много кедра, подаренного Соломону Хирамом, царем Тирским. И вот здесь в Сибири храм тоже кедровый; не такой, конечно, он роскошный, но несомненно то, что древний храм Иеговы променял бы свою роскошь на убожество этого таежного храма, только бы видеть в своих стенах не кровь овнов и тельцов, а совершение божественного таинства тела и крови непорочного Агнца, Господа Иисуса Христа.

В Танхой приехали в 6 часов вечера. С утра мы и солдаты ничего не ели; буфетов, конечно, нет; на Танхое горячего тоже не достать; вся надежда на солдатский котел, из которого, под видом пробы пищи, мы рассчитывали напитать свои грешные телеса.

Встретил комендант, бравый капитан, и мы пошли на кухню «пробовать» пищу; пошли все, т. е. 11 человек, во главе с генералом. Хорошо бы было, если бы на войне так дружно и храбро бросались на врага, как тут мы обрушились на огромные миски супа и каши: в 10 минут дотла уничтожили мы противника, но к нему подоспели новые подкрепления, вторые миски супа и каши; сразили и их. Нашли пищу хорошей и поблагодарили коменданта.

В это время в барачной церкви отправлялось богослужение. С радостью все мы и часть солдат нашего эшелона пошли к богослужению. Церковь очень хороша; это опять заботы доброй нашей великой княгини, ее жертва. Служит священник, студент академии; а другой студент за псаломщика. Хорошо прошла служба, охотно все помолились. После всенощной заходил побеседовать к батюшке. По его словам, мало солдат проходящих эшелонов заходит в храм, и таким образом первоначальная идея служить воинам, идущим на войну, не оправдалась, а совершается служба больше для железнодорожных служащих и местных жителей.

8 июля

Ночью встал с целью еще раз полюбоваться Байкалом. Завтра его уже не увижу, не услышу шума его волн, а он сегодня сердитый. Есть что-то притягательное в водной стихии. Как на пылающий костер, так и на бушующий Байкал я могу смотреть целыми часами; что-то приятное и вместе щемящее чувствуешь в груди.

Путешествие по кругобайкальской дороге я называю сухопутно-морским: сидишь в вагоне – на суше, а рядом мчатся грозные волны, ревут и брызжут почти в лицо.

Ночью было переселение: на ст. Мысовой в 2 часа ночи прицепили к нам еще вагон 1-го класса, и генерал со своим штабом перебрались туда, а мы разместились в своем вагоне попросторнее.

Проехали Верхнеудинск; город очень хороший, много церквей; стоит на берегу хорошей реки Уды Верхней, называемой так в отличие от Нижней Уды, на которой стоит г. Нижнеудинск. Стало быть, мы едем все еще в бассейне реки Енисея; едем долиной между гор, но этот ландшафт стал уже надоедать нам, жителям равнин.

В Петровский Завод приехали в 9 час. вечера. Очень красивое зрелище представляет собою завод ночью. Доменные печи выбрасывают массу пламени; еще чернее делается ночь, еще ярче блестит огонь; клубы дыма вертятся в пламени; получается что-то фантастическое.

Интересное лицо представляет собой проводник нашего вагона. Вот его послужной список: был в Иркутске приказчиком, плавал на судах Добровольного флота, в память чего имеет татуировку на руке (изображение якоря), служил в труппе артистом (пел куплеты и декламировал) и, наконец, истопник. Очень смешит всех, и часто слышно его пение.

9 июля

Утро. Ст. Могзон. Население бурятское, и названия станций бурятские: Сохондо, Хушенга, Харагун и проч. Только что спустились с Байкальских гор, как снова подъем на Яблоновые[19]. На спуске с хребта, через который прорыт тоннель, находится станция Яблоновая, очень красиво убранная цветниками, беседками, павильонами, фонтанами; но плодового дерева – ни одного; в этой стране ни яблонь, ни груш, ни вишен нет: не вызревают. В тоннеле мы были в полной тьме, так что я зажигал спичку. На одном конце тоннеля написано большими черными буквами: «К Великому океану», на другом: «К Атлантическому океану».

Перед самой Читой проезжали по берегу интересного озера «Кипон», рыба которого, преимущественно караси, несъедобна, ибо полна глистов, и люди, поев ее, болеют. Озеро имеет в длину верст пять, в ширину версту.

В Читу приехали в 21.30 вечера; темно: города не видно. Пошли земли забайкальских казаков.