Митрофан Сребрянский – Дневник полкового священника. 1904-1906 гг. Из времен Русско-японской войны (страница 70)
Прошу прощения, что не могу теперь писать дневник: право, и расположение духа не то, да и положительно нечего писать. После, может быть, смогу.
Сейчас И. И. Чайковский с 2 эскадронами остался гарнизоном в г. Чженцзятуне. А мы, т. е. 52-й Нежинский полк, остальные наши эскадроны да казачья батарея (она в нашем отряде), стоим в резерве у ген. Мищенко в д. Тавайзе.
Несколько человек нас помещается в одной фанзе: командир полка, адъютант, наши офицеры Гуров и Щеголев, штабс-капитан генерального штаба Махров, доктор Пиотровский, начальник штаба нашего отряда полковник князь Вадбольский, ген. Степанов и я. Обедаем, конечно, вместе; причем я заведаю расходами и доходами. Стол имеем и здесь порядочный. Скот покупаем в Монголии, хотя и с трудом. Хлеб подвозят транспорты. Есть еще колбасы из посылки 27 октября. Сахар недавно привез транспорт. Чай еще есть. Варим супы, засыпая рисом или чумизой: порой и жарим мясо. Вчера Чайковский прислал 9 кур, лук, сотню яиц, барана: такой был восторг. Обедаем на свежем воздухе под деревом.
Кругом степь Гоби-Шамо. Травы много, но зерна почти нет.
К ген. Мищенко от нас проведен телефон (10 верст). Ходит слух о перемирии, а Мищенко завтра посылает полк казаков и батарею на боевую рекогносцировку.
Глава VII
Набег на японцев у деревни Санвайцзы
Мы пришли на поддержку генерала Мищенко. В ожидании, когда действительно потребуется с нашей стороны эта поддержка, мы расположились биваком в деревне Тавайзе.
Деревня эта расположена на склоне холма среди рощицы. С южной стороны расстилается огромный луг, покрытый чудной травой; и кроме того у самой Тавайзы протекает река.
Воины наши были в восторге. Они понаделали себе из ветвей шалаши и в свободное от службы время стали купаться, косить сено и пасти лошадей на лугу. А мы устроили себе под деревьями стол и по-дачному на вольном воздухе обедали и пили чай.
Одно было плохо: жители все до единого бежали, а потому ни скота, ни кур, ни яиц, ни зелени – ничего у нас не было.
Только и поддерживал наши бренные силы милый И. И. Чайковский, присылая из Чженцзянтуня съестные припасы.
Так и жили мы. Я ежедневно гулял на холме, любовался видами, кое-что читал. Полк вел усиленные и дальние разведки в Монголии; но ничего подозрительного не было обнаружено.
Наконец 16 июня ген. Мищенко известил нас, что он задумал на 18 июня произвести набег на японцев всем отрядом и просит нас прибыть к вечеру 17-го числа в место его стоянки.
– «Набег! набег с генералом Мищенко!»
Эти слова понеслись по всему нашему отряду. Сразу все ожило.
Пошли толки, предположения: куда пойдем? надолго ли? Все радовались предстоящему делу. 17 июня я встал пораньше, взял св. Дары и пошел на холм, где и приобщился св. Таин. Это я всегда делаю перед походом: так становится после этого отрадно на душе, и я еду уже совершенно покойно.
В 2 часа дня налетела туча, и прошел сильный дождь. Все освежилось. И в 5 часов вечера благословясь мы выступили в город Ляоянвопынь, где расположен отряд генерала Мищенко. После дождя воздух чудный. Сыпучие пески стали более проходимы. И мы без усталости проехали 15 верст и остановились у штаба отряда.
Скачет казак с донесением, что сейчас выйдет ген. Мищенко здороваться с нашей бригадой. Все повеселели, оживились. Ведь этот славный генерал искренно любим и уважаем войском.
Между тем окруженный своей свитой вышел с палочкой в руках ген. Мищенко и, растягивая, по обыкновению, слова, громко оказал:
– «Здравствуйте, славные драгуны!»
Громовое «здравия желаем, рады стараться» понеслось из наших рядов в ответ на приветствие любимого генерала. А кругом гремело «ура» – это казаки Кавказской и Урало-Забайкальской дивизий приветствовали драгун.
Уже стемнело, когда мы подошли к назначенной нам деревне (Халамуза). Сейчас же в нашу фанзу собрались командиры полков, эскадронов и бывшей с нами батареи для получения диспозиции завтрашнего боя. Зажгли свечи, разложили на столе карты занимаемой местности. И начальник штаба отряда полковник князь Вадбольский прочитал громко диспозицию и дал соответствующие разъяснения и указания.
Я сидел сзади, взобравшись с ногами на кан, и смотрел на эту оригинально-красивую картину ночного военного совета. Невольно припомнился такой же совет во время набега на Инкоу, и, глядя на оживленные лица офицеров, думалось:
– «Быть может, завтра уже кого-либо из этих милых симпатичных людей не будет на сем свете»…
И сейчас же моя мысль переменила свое направление:
– «Нет, не хорошо теперь грустить; а вот поскорей закусить, попить чайку да прилечь – это следует. А то ведь, по диспозиции, завтра нужно подниматься в 3 часа утра».
– «Батюшка! Без 5 минут 3 часа: вставайте», – слышу голос солдата.
Вскочил я. Голова тяжелая: почти не спал. Быстро встали все, попили чая и…
– «Седлай! к коням!»
Поехали. Началось… Господи, благослови!
По диспозиции, весь отряд разделился на 3 колонны. Правую колонну составили Урало-Забайкальская бригада, 2 конно-охотничьих команды и 2 пушки; среднюю – наша драгунская бригада, 1-й Верхнеудинский казачий полк, 4 конно-охотничьих команды и 10 пушек; левую – Кавказская казачья дивизия, другая Урало-Забайкальская бригада и 24 пушки. При нашей колонне находился сам ген. Мищенко.
В 16 верстах к югу от г. Ляоянвопыня враги занимали сильные позиции. Японцами укреплены деревни Санвайцза, Вандяганза и Чансямбатенди, а также лежащие за этими деревнями холмы. Укрепления состояли из нескольких рядов окопов, волчьих ям и засек.
По диспозиции, предстояло
Необходимо было выяснить, какие войска японцев стоят перед нами и в каких силах.
Еще не рассвело, как следует, и звезды ярко блестели, когда мы выступили. Начальство не здоровалось с солдатами, чтобы не производить шума. Приказано идти быстрее.
Рысью прошли мимо нас охотники. За ними тронулись мы в Ляоянвопынь, где к нам присоединился ген. Мищенко.
Пропустив тут мимо себя Кавказских казаков, мы продолжали путь. Шли крупным шагом без остановки 3 часа, остановились у д. Цудиопы и поставили орудия на позицию. 2-й эскадрон пошел занимать сторожевое охранение и прикрывать коноводов-охотников, которые, спешившись вместе с казаками верхнеудинцами, залегли в первой цепи. 5-й эскадрон встал в прикрытие 4-й батареи. Остальные были тут же в резерве.
В 7.30 послышались глухие пушечные выстрелы. Это завязала бой правая колонна. В 8 часов открыли пальбу по д. Санвайцзе и наши 10 пушек.
Я сидел вблизи в роще с штабом полка. Гром и визг начались страшные. Скоро однако мы прислушались к ним. В 10 часов денщики вскипятили чайку, достали из лазаретной линейки хлеба, колбасы, и мы под этот гром выстрелов подкрепились.
Так шла канонада до 2 часов дня, когда пришло приказание нашей колонне передвинуться вперед. В 3 часа мы подвинулись, а в 4 часа ген. Мищенко подал сигнал к общей атаке японских позиций, и сам поскакал вперед. Резерв наш подошел тоже ближе и стал у горы на расстоянии не более 1,5 версты от д. Санвайцзы.
Чудный вид боя открылся перед нашими глазами. Без бинокля ясно видны позиции противника. Там идет адская ружейная стрельба. Внизу под нашими ногами палят пушки. Слева Кавказская дивизия галопом несется в атаку. С нашей горы под командой самого командира полка полк. фон-Кауфмана вихрем несутся на японцев 6-й, за ним 3-й и 2-й эскадроны. Подскакали почти к деревне, быстро спешились и бросились в штыки. Справа лезли на гору пехотные охотники.
Сердце замирало при виде всего этого. Неприятельские холмы курились от разрывавшихся наших снарядов. Наконец раскатистое мощное «ура» донеслось до нас.
– «Взяли, взяли!», – слышу крики вокруг себя.
Действительно, ясно было видно, как наши драгуны, казаки и охотники помчались вперед. Все преодолели: и ямы, и засеки, и рвы. Выбили япопцев отовсюду, и те бежали. Бой так разгорался, что офицеры не могли сдерживать солдат и едва спасли от смерти 11 япопцев, которые таким образом взяты были в плен.
Между прочим, у нас во 2-м эскадроне произошел интересный случай. В конце мая командир полка произвел солдата 2-го эскадрона Проходько в унтер-офицеры и, поздравляя его, сказал шутя:
– «Ну, смотри: в первом же бою доставь мне пленного японца».
– «Слушаю», – отвечал тот.
И вот теперь смотрим: идет этот самый унт. – оф. Приходько и ведет в поводу свою лошадь, на которой сидит японец. С испуга, очевидно, последний бледен и руки все поднимает к небу, голова в крови. Подходит Приходько к командиру полка и докладывает:
– «Так что, Ваше высокоблагородие, изволили приказать мне доставить пленного японца: вот, я предоставляю».
– «Молодец! – говорит командир: да как же ты взял его?» – «Я, значит, вскочил в окоп ихний, а он на меня со штыком. Ну, я его толкнул 2 раза прикладом по голове. Он винтовку-то бросил, а я его в охапку и схватил».
Рана у японца оказалась пустая: просто ссадины. И оба врага стали друзьями, не расставаясь до г. Чженцзятуня.
У нас особенно отличились офицеры: Африкьянц, Подгурский, Решетников, Сахаров, князь Голицын, Дьяконов, братья Булацели, Гуров. Из солдат трудно выделить кого-либо: все сражались храбро. Но первый ворвался в окоп унтер-офицер 2-го эскадрона Штельмах[78].