Митч Элбом – Тот, кто ждет тебя на небесах (страница 2)

Энни заморгала в растерянности.

– Что-что? – переспросила она.

– Твой зайчик?

– А… зайчик… нравится. Да, очень нравится.

– Да, – задумчиво повторил Пауло, как бы размышляя над значением этого слова. – Мы сегодня это «да» произносили уже не один раз.

Энни потеребила зайчика и улыбнулась. И тут же ее тело пронизал холод.

Зайчика из ершиков для прочистки курительной трубки, точь-в-точь такого же, как тот, которого ей только что дал Пауло, Энни держала в руке в тот трагический день много лет назад, и подарил ей его тогда этот самый седобородый старик, что явился к ней теперь на свадьбу.

Человек, умерший двадцать лет назад.

Звали его Эдди. Он работал на «Пирсе Руби». В его обязанности входила починка механизмов в этом увеселительном парке. Каждый день он смазывал рельсы, потуже закручивал болты и обходил весь парк в поисках любых неполадок. А в нагрудном кармане рабочей рубашки он носил ершики для прочистки курительной трубки и мастерил из них игрушки для детей.

В тот роковой день мать оставила Энни одну, отправившись куда-то с очередным дружком. Эдди стоял на берегу океана и глазел на воду, когда к нему подошла девочка в шортах с бахромой и ярко-зеленой футболке с нарисованным на ней утенком – персонажем мультфильма.

– Проститя, Эдди-Техаслуживаня, – сказала она, читая надпись на его рубашке.

– Просто Эдди. – Он вздохнул.

– Эдди?

– Ну?

– А вы можете сделать мне… – И она сложила ладошки в мольбе.

– Давай, малышка, выкладывай. Я не могу здесь торчать целый день.

– Можете сделать мне зверя? Можете?

Эдди устремил взгляд в небеса, точно ему требовалось серьезно обдумать ответ. И тут же полез в карман рубашки, вытащил из него желтые ершики и смастерил ей зайчика – в точности такого, какого ей сейчас подарил Пауло.

– Спа-си-и-и-бо! – завопила девчонка и упорхнула.

А двенадцать минут спустя Эдди умер.

Роковой несчастный случай произошел оттого, что кабинка аттракциона «Свободный полет Фредди» на высоте двух сотен футов вдруг накренилась и стала болтаться в воздухе, словно засохший лист. Людей, сидевших в кабинке, вытащили и благополучно спустили на землю, но Эдди, наблюдавший за всем этим снизу, понял: оплетка стальных проводов кабеля стерлась. Если кабель порвется, кабинка рухнет на землю.

– ВСЕ ПРОЧЬ! – заорал Эдди.

Толпа расступилась.

Но Энни, растерявшись, бросилась не туда, куда следовало. Она ринулась к платформе в основании аттракциона и в страхе сжалась там в комочек, не в силах сдвинуться с места. Кабель порвался. Кабинка полетела вниз. И она раздавила бы Энни, если бы в последнюю секунду Эдди не кинулся через платформу и не оттолкнул девочку в сторону. Кабинка упала на Эдди.

Он погиб.

Этот несчастный случай не прошел даром и для Энни. От кабинки оторвалась металлическая планка и ранила глубоко, до самой кости, ее левую руку. Стоявшие рядом рабочие, не растерявшись, тут же положили на лед оторванный от руки кровоточащий ошметок, а парамедики мгновенно перенесли девочку в машину «скорой помощи» и помчались в больницу, где хирурги час за часом с помощью винтов и пластин старательно восстанавливали раздробленные кости руки и запястья, затем поврежденные сухожилия, нервы и кровеносные сосуды, а в конце, пересадив куски кожи, закрыли обширную рану.

Новость о несчастном случае разлетелась по всему штату. Журналисты называли Энни «маленьким чудом „Пирса Руби“». Незнакомые люди молились за нее, а некоторые даже хотели с ней повидаться, словно благодаря своему спасению Энни познала тайну бессмертия.

Но Энни, которой в то время было всего восемь лет, ничего не помнила. Пережитый ею шок, точно буйный ветер, погасивший пламя, начисто вытеснил из ее сознания все происшедшее. По сегодняшний день в ее памяти сохранились лишь отрывочные образы и туманное воспоминание о том, как она пришла в парк беззаботным ребенком, а вернулась домой совсем другим человеком. Доктора называли это «сознательным вытеснением» и «посттравматическим расстройством», не зная, что одни воспоминания предназначены для жизни земной, а другие – для жизни в мире ином.

Так или иначе, в тот трагический день одна жизнь была отдана взамен другой.

Небеса никогда не дремлют.

«Удачи!» «Да благославит вас Господь!»

Энни и Пауло двинулись к ожидавшему их лимузину, а гости черпали из бумажных стаканчиков рис и бросали им вдогонку. Пауло открыл дверцу машины, и Энни, подобрав шлейф платья, села на заднее сиденье.

– Эхма! – рассмеялся Пауло и сел рядом с ней.

Водитель повернулся к ним лицом – кареглазый мужчина с усами и пожелтевшими от табака зубами.

– Поздравляю, ребята!

– Спасибо! – ответили они в унисон.

Энни услышала, как кто-то стучит пальцем по стеклу. Ее дядя Деннис, с сигарой во рту, стоял возле машины.

– Ну, молодежь, – начал он, и Энни опустила стекло. – Будьте рассудительны. Будьте благоразумны. И будьте счастливы.

– И то, и другое, и третье вместе никак не получится, – сказал Пауло.

Дядя Деннис рассмеялся.

– Тогда просто будьте счастливы.

Он сжал руку Энни, и она почувствовала, как на глаза ей навернулись слезы. Деннис, брат ее матери, был уважаемым хирургом в больнице, где работала Энни. Не считая Пауло, он был самым любимым ее родственником. Для Энни дядя Деннис – лысый, с солидным брюшком и большой любитель посмеяться – скорее был отцом, чем ее собственный отец Джерри («Джерри-ничтожество», как называла его порой ее мать), который бросил их, когда она была еще ребенком.

– Спасибо, дядя Деннис, – сказала Энни.

– За что?

– За все.

– Твоя мама была бы счастлива.

– Я знаю.

– Она все видит.

– Ты думаешь?

– Думаю, что да. – Деннис улыбнулся. – Энни, а ты ведь теперь замужем.

– Да, замужем.

Он тихонько похлопал ее по затылку.

– Совсем другая жизнь, малыш.

Осталось всего десять часов.

Ни одна история не существует сама по себе. Будто нити на ткацком станке, наши жизни переплетены так, как нам и не снилось.

В то время, когда Энни и Пауло танцевали на своей свадьбе, в сорока милях от них человек по имени Толберт собирался в дорогу. Вспомнив, что в его грузовичке почти не осталось бензина, а бензозаправки в это время суток уже закрывались, он взял ключи от машины жены – маленькой, приземистой легковушки с полуспущенными шинами. Забыв запереть дом, Толберт вышел на улицу и бросил взгляд на небо и луну, обрамленную серыми облаками.

Если бы он поехал в своем грузовичке, история повернулась бы совсем по-другому. Если бы Пауло и Энни не стали еще раз фотографироваться, история повернулась бы совсем по-другому. Если бы шофер лимузина не забыл прихватить с собой сумку, что лежала возле двери его квартиры, история повернулась бы совсем по-другому. История нашей жизни пишется ежесекундно и может измениться молниеносно.

«А мы вот поже-е-е-енимся!» – запел Пауло, и Энни рассмеялась, так как он явно забыл слова песни. Она повернулась к нему спиной и положила его руки себе на плечи. Наверное, почти у каждого из нас в жизни есть кто-то, чьи прикосновения мы можем распознать даже с закрытыми глазами. Для Энни это были прикосновения рук Пауло, еще с тех пор, как они много лет назад играли в чехарду.

И сейчас тоже.

Взгляд Энни упал на его золотое венчальное кольцо, и она глубоко и радостно вздохнула. Все-таки это случилось. Они поженились. Она наконец может больше не тревожиться: а вдруг случится что-то непредвиденное?

– Я очень счастлива, – сказала она.

– И я тоже, – сказал Пауло.

Лимузин тронулся с места. Энни через окно махала всем на прощание, а гости аплодировали и жестами выказывали свою радость. Последний, кого увидела Энни, был старик в полотняной кепке, – он махал ей в ответ. Почти машинально.

Вы, наверное, слышали выражение «рай на земле». Оно подразумевает нечто чудесное, вроде отъезда молодоженов со свадьбы. Но «рай на земле» может означать и нечто иное, а именно то, что происходило с Энни в ту минуту, когда старик Эдди с «Пирса Руби» махал ей на прощание из толпы гостей.

В минуты приближения смерти приоткрывается завеса между этим миром и миром иным. Эти миры как бы перекрывают друг друга. И когда такое случается, можно увидеть тех, кто уже покинул мир земной. Нам уже видно, как они ожидают нашего прибытия.