Мистер Завтрак – Джейсон Стэйтем против призраков: средневековый хаос (страница 18)

— Тёплый хлеб! — и тут пекарь особенно старался, чтобы голос его летел аж до Чёрных Камней и там давал тишине пощёчину.

Призрак-писарь теперь не просто летал по архиву — он вёл «Журнал криков»: записывал, кто и что выкрикнул особенно вдохновенно. В графе «Особые заслуги» у пекаря уже было три страницы сплошных похвал.

А камень, который Арктус отдал Джейсону, лежал на самом видном месте в доме старосты. И он действительно менялся. По утрам он становился ледяным, будто ночью кто-то дышал на него из тьмы. Днём он теплел, но иногда вдруг тяжелел так, что даже кузнец морщился, поднимая его для проверки.

И вот однажды утром камень стал не просто тяжёлым. Он задрожал. Тихо, как будто внутри него кто-то пытался пробиться наружу.

Староста первым это заметил.

— Джейсон! — заорал он, едва не уронив камень. — Он… он вибрирует! Как будто хочет что-то сказать, но забыл алфавит!

Джейсон вошёл, привычно сжимая в руке сковороду — теперь это был не просто предмет быта, а символ, почти реликвия. Он посмотрел на камень, нахмурился, потом взял его, поднёс к уху и… прислушался.

— Слышу, — мрачно сказал он. — Это не слова. Это… угроза.

Монах, который как раз зашёл за советом по поводу новой таблички «Не забывайте, что у нас есть куры», замер.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — кивнул Джейсон. — Камень говорит: «Сейчас будет шумно».

Пекарь, заглянувший на запах тревоги (а он чуял тревогу лучше, чем дрожжи — закваску), всплеснул руками.

— Опять? Но я только-только начал печь пироги с яблоками! Я не готов к подвигам до обеда!

— Придётся, — спокойно сказал Джейсон. — Собирай отряд. И прихвати пироги. В бою калории важны.

Через полчаса отряд стоял на опушке: Джейсон со сковородой наперевес, пекарь с корзиной пирогов (один он уже успел надкусить «для храбрости»), монах с толстой книгой (не для чтения, а как щит — он уверял, что знания тяжелее свинца), Элиас с топориком и выражением лица «я не герой, но если надо — буду».

Призрак-писарь парил над ними, держа в руках табличку «Мы помним, что идём в бой!».

— Главное, — наставлял Джейсон, — не поддаваться на уговоры тишины. Если она скажет: «Отдохни, ты устал», отвечайте: «Нет, я ещё не доел пирог!»

Пекарь кивнул с серьёзным видом.

— Это сработает, — заверил он. — Я даже врагу не дам сказать мне «отдохни», когда у меня тесто подходит.

Путь к Чёрным Камням теперь был не тайным и мрачным, а… почти туристическим. По обочинам стояли самодельные указатели: «Осторожно: тишина может украсть рецепт!», «Не молчать: это подозрительно!», «Если забыли, как зовут жену — спросите у соседа!».

Но стоило им подойти ближе к кольцу камней, как воздух стал густым, как тесто, которое забыли размешать. Тишина не шептала. Она… рычала. Тихо, но очень убедительно.

И тут из-за валуна выскочил Арктус.

Он выглядел… иначе. На нём был плащ из мешковины, расшитый медными пуговицами, а в руках он держал не посох, а… связку колокольчиков.

— Вы вовремя, — выдохнул он. — Она возвращается. И на этот раз не одна.

— А с кем? — деловито спросил Джейсон.

— С эхом, — мрачно ответил Арктус. — Тишина научилась отражать наши голоса. Теперь, когда мы кричим «Мы помним!», эхо отвечает: «А может, не надо?».

Пекарь побледнел.

— Это подло, — прошептал он. — Даже для тишины.

— Значит, будем бить по-другому, — процедил Джейсон. — Не криком. А… грохотом.

Монах приподнял бровь.

— Грохотом?

— Да. Тишина боится хаоса. А хаос у нас будет кулинарный.

Пекарь встрепенулся.

— Я знаю, что делать!

План был гениален и безумен одновременно.

Пекарь достал из корзины… крышки от кастрюль. Монах — свою книгу, которую он теперь использовал как барабан. Элиас нашёл два камня и стучал ими друг о друга, создавая ритм, который сам называл «боевой чечёткой». Арктус звенел колокольчиками, а Джейсон… Джейсон бил сковородой по валуну. Не сильно, но ритмично.

БАМ! БАМ! ДЗЫНЬ! ТУК-ТУК!

Это не была музыка. Это был протест. Это был манифест: «Мы шумим, потому что мы есть!»

И тишина… отступила. Но не сдалась.

Из расщелины между камнями начали вылезать странные существа — не монстры, а… сгустки тишины. Они выглядели как тени, которые слишком долго лежали на одном месте и затвердели. Они не нападали. Они… пытались заглушить.

Один такой сгусток подполз к пекарю и накрыл его, как одеяло. Пекарь вдруг замолчал, перестал стучать крышками, и в его глазах мелькнуло то самое пустое выражение, которое они уже видели.

— Эй! — рявкнул Джейсон и со всей силы ударил сковородой по ближайшему камню. Звук получился такой, что птицы в лесу взлетели разом, как по команде. — Ты пекарь! Ты помнишь рецепт! Скажи хоть слово!

Пекарь моргнул. Потом его лицо исказилось от ярости.

— Мука! — выкрикнул он, сбрасывая с себя тень. — Соль! Тёплая вода! Марта! Тмин! Я пеку хлеб! И никто не отнимет у меня это право!

Тень зашипела, как масло на горячей сковороде, и рассыпалась.

Остальные подхватили.

— Мы помним! — кричал монах, стуча книгой.

— Мы здесь! — вопил Элиас, подпрыгивая и стуча камнями.

— И мы не уйдём! — ревел Джейсон, превращая каждый удар сковороды в аргумент.

Арктус кружился, звеня колокольчиками, и вдруг закричал:

— Она пытается создать своё эхо! Если мы замолчим хоть на секунду — она заполнит паузу своим голосом!

И тогда пекарь сделал то, чего никто не ожидал.

Он вытащил из корзины пирог. Тот самый, надкусанный. Поднял его высоко над головой, как знамя, и заорал:

— Этот пирог помнит всё! Он помнит, как Марта улыбалась! Он помнит запах утренней пекарни! Он помнит… всё!

И он швырнул пирог в самую гущу теней.

Пирог летел, как снаряд, оставляя за собой… аромат. Тёплый, уютный, живой аромат хлеба.

Тени коснулись его — и растаяли. Не от удара, а от этого запаха. Будто сама память, заключённая в пироге, была для них ядом.

— Работает! — завопил пекарь. — Еда против тишины! Кто бы мог подумать!

Они пошли в наступление. Пироги летели, как гранаты. Крышки гремели, как щиты. Книга монаха отбивала ритм, похожий на марш. Сковорода Джейсона стала главным инструментом оркестра.

И вдруг… тишина сдалась. Не с грохотом, а с тихим вздохом, похожим на то, как оседает тесто, когда его наконец-то оставили в покое.

Чёрные Камни потемнели, потом посветлели, потом… задрожали. И из них пошёл не холод, а тёплый воздух, будто они наконец-то выдохнули.

Кристалл в центре зала треснул окончательно — не на осколки, а на лепестки, которые медленно опадали, теряя свою силу.

Арктус остановился, тяжело дыша, и посмотрел на отряд.

— Получилось, — прошептал он. — Вы… вы победили тишину. С помощью сковороды, пирогов и криков.

Джейсон хмыкнул.